Криминалист неутешительно вздохнул, а Дейв плюхнулся на диван, который отозвался таким хлопком кожи, что Ник испугался как бы обивка не лопнула в каком-нибудь тонком месте. Самое время узнать всю правду. Косясь на дверь, чародей подошел к Кенезову и низко склонился над ним.
- Дейв, почему Гарик не сказал про письма Нателлы к Сарматову? - спросил он почти шепотом. - Или ты решил не давать их на экспертизу?
На удивление полицейский обдал Ника еще более неприязненным и холодным взглядом, чем обычно.
- Тебе, наверное, лучше знать, предатель, - почти не разжимая губ прошипел в ответ Дейв.
Чародей даже отшатнулся от волны ненависти, плеснувшейся на него.
- Это что-то новенькое, - хмыкнул наконец Ник. - Пояснишь?
Угрюмо поглядев на него, Кенезов вскочил с дивана.
- Это ты мне должен объяснить, что вообще, твою мать, произошло! - прорычал он свирепо. - Я бросил письма там на столе, когда ты начал ломать свою комедию, а когда мы уже со всей группой вернулись в лавку позже, их там уже не оказалось, как и большей части той мелочевки, чем торговал Сарматов! - он яростно сверкнул глазами. - Гарик правильно сказал: если раньше там пройти было невозможно, то во второй раз я увидел почти пустые полки. Да я магазин не узнал!
Ник устало прикрыл глаза. Чертов, чертов отряд Сорции! Чародей знал, что псы из Межмировой полиции утащат с собой все артефакты, но не подумал, что они прихватят с собой и документы. Обычно, в этом отношении церберы старались действовать толерантнее и демократичнее по отношению к своим людским коллегам – просто снимали магические копии для себя и уходили. Но произошедшее сейчас значило, что маги вовсе пытаются не допустить людей до расследования. Похоже, что дело было действительно серьезным. Когти беспокойства сильнее сжались на сердце.
- Но какое я имею к этому отношение? - развёл руками Ник.
Полицейский отвернулся. От их несмело зарождавшейся дружбы не осталось и следа.
- Не знаю, - отрывисто бросил Дейв. - Может и никакого, а может... Что это был за странный тип, с которым ты так быстро ушел из дома Сарматова? Чем вы занимались, пока я был на квартире? Теперь мне начинает казаться подозрительным твой припадок в лавке... - Кенезов махнул рукой. - Ты темная лошадка, Фельсенбург. Я не хочу ссориться с тобой, потому что Марте это не нравится, поэтому просто держись от меня подальше.
Полицейский примкнул к кружку Гарика и Геры, а Ник продолжал стоять на том же месте, как оплёванный, даже не смея пошевелиться. Внутри что-то разбилось и осыпалось осколками в стельки ботинок. Как же неприятно было выслушивать несправедливую критику, но сейчас в действительности получалось так, что он кругом виноват и выглядит при всем этом крайне подозрительно. В бессильной злобе чародей, притопнув каблуком, присел на подлокотник дивана. Да, выходило нехорошо, а главное, что самая потенциально важная улика ушла из-под носа так глупо. У Цербериата попробуй вытребовать что-нибудь. Активная жестикуляция за дверью привлекла внимание Ника. По Леонидову и Громовой можно было писать пособие для мимов, но Ник предпочел не гадать, а просто задействовал свой обостренный слух.
Через секунду до него донесся напряженный голос Андрея Владимировича.
- ... и я прекрасно понимаю, что вы дочь мэра, но я не имею права только поэтому подвергать жизни людей опасности. - говорил он. - Давайте взглянем правде в лицо: Марта, вы не справляетесь.
- Я выполняю все свои компетенции на высшем уровне, – голос Марты звенел от напряжения.
Маленькая фигурка за стеклом вздернула голову.
- Но практика показывает, что этого оказывается недостаточно, - развел руками Леонидов. - Вам нужно действовать быстрее, результативнее. Не плестись за убийцей, а опережать его на два шага.
- Что вы мне так говорите, словно я этого не понимаю! – возмутилась Громова, но тень фигуры Леонидова подняла руку.
- Поймите, я не питаю против вас враждебности, и не отказываю в профессионализме. Вы великолепный сотрудник, но, может быть, эта должность еще слишком сложна для вас?
- То есть пять лет, пока мы справлялись, она была мне в меру, а теперь оказалась слишком сложна?! - язвительность столь редкая в исполнении Марты была пронизана глубокой горечью.
Неимоверное желание вмещаться толкало чародея вперед, но он понимал, что этим только ухудшит дело.