— Я проверил: это действительно наш перстень; мы сделали его для принца Крупкина, — закончил он.
— Дело совершенно ясное: убийство и крупная кража, отягченные незаконным проникновением на территорию завода под ложным предлогом и дачей ложных показаний, — пропищал фистулой Флимберт. — Твое последнее слово.
Он взглянул на О'Лири сквозь очки, словно золотая рыбка из аквариума.
— Последнее слово? Да я еще и первого не сказал! Выслушайте меня: я совершенно случайно свалился в эту вашу шахту, когда тихо и мирно шел по своему делу. Мне бы и в голову не пришло сказать, что я от Крупкина, — это была идея Роя. И кто, в конце концов, вынес смертный приговор? Где показания свидетелей…
— Принц Крупкин никогда в жизни не расстался бы по собственной воле со своим персональным сигнальным устройством. Следовательно, чтобы получить его, ты должен был убить принца. Дело открыто и закрыто. Властью, которой я облечен…
— Я же сказал вам, что получил перстень от Родольфо!
— Невозможно! Крупкин не отдал бы его и Родольфо…
— Но он отдал! Почему бы вам не проверить мою версию, вместо того, чтобы казнить меня без суда и следствия!
— Знаешь, Берт, — начал Рой, потирая свой тяжелый подбородок, — все это очень странно. Может, Длинный говорит правду? Ну с какой стати ему так нескладно врать? Если бы он на самом деле что-то задумал, разве он признался бы, что Крупкин не посылал его? Он мог бы и дальше меня дурачить. Поверь мне, парень прекрасно осведомлен о всех делах принца.
— Вовсе нет, — запротестовал Лафайет.
— Старая уловка! — сказал начальник службы безопасности. — Хитрость наоборот — вот как мы называем этот прием! Практически невозможно отличить от тупости.
— Это и впрямь трудно — взять хотя бы вас, к примеру, — вставил Лафайет. — Послушайте, Крупкин дал перстень Родольфо, Родольфо дал перстень мне. Я попал к вам случайно и теперь хочу уйти, только и всего.
— Невозможно, мы поймали тебя с поличным, приятель. Фактическое владение при отсутствии правооснования — одно из самых тяжких преступлений по нашим правилам. Тебя закуют в кандалы, и следующие триста лет ты проведешь на камнедробилке, двенадцатый уровень.
— Боюсь, мне придется вас разочаровать, — прервал его Лафайет. — Я не проживу триста лет.
— Извини, приятель, я не знал, что ты болен. В таком случае, я вынесу тебе пожизненный приговор. Так что не переживай, если не сможешь отработать триста лет.
— Спасибо за заботу. Но почему бы вам не проверить мою версию, хотя бы просто из любопытства? Что, если у Родольфо все-таки был перстень Крупкина?
— У его светлости кольцо его высочества? — Флимберт в задумчивости соединил кончики пальцев рук. — Ну, во-первых, это было бы серьезным нарушением условий продажи. Во-вторых, это не в характере Крупкина: он ничего не делает просто так, без причины…
— Значит, у него была причина, только и всего. Неужели вам неинтересно выяснить, что это за причина?
— Любопытно.
Спронройл взял перстень, поднес его к носу и принялся изучать.
— Как ты думаешь, он не мог тут что-нибудь переделать?
— Чепуха, только специалист из нашей лаборатории мог бы это сделать. Флимберт запнулся. — Но ведь Крупкин работал в наших лабораториях, не так ли?
— Да… И он отличный специалист, прекрасно разбирается в микроэлектронике, — подтвердил Спронройл. — Ну, дела! Но зачем это ему могло понадобиться?
Начальник службы безопасности достал увеличительное стекло и начал внимательно рассматривать перстень.
— Я так и думал, — бросил он отрывисто. — Следы механических повреждений.
Отложив перстень в сторону, он нажал кнопку в крышке стола.
— Соедините меня с лабораторией, — приказал он.
— Пинчкрафт слушает, — раздался недовольный голос. — Что вам надо, я занят ответственной работой.
— Понимаю, понимаю, ты, наверное, устанавливаешь микротелекамеру на спине у комара?
— Вовсе нет. Я вылавливаю соломинкой маслину из мартини. Мне почти удалось ее достать, а из-за вашего звонка я ее опять уронил.
— Забудь о маслине. Я иду в лабораторию. Мне нужно, чтобы ты взглянул на одно изделие, прежде чем я приведу в исполнение смертный приговор шпиону.
Лаборатория находилась в пещере и была до предела набита сложной и громоздкой аппаратурой, чье название было так же непонятно для О'Лири, как сборник китайских анекдотов. Перед столом на высоком табурете сидел хозяин лаборатории и рассматривал прибор из изогнутых стеклянных трубок, в которых булькали жидкости розового, желтого и зеленого цветов. Над таинственным прибором поднимался сиреневый пар.