— Вот это да! — воскликнул стражник, уставившись на шпагу Лафайета.
— Ух, ты! — ахнул его товарищ, заглянув ему через плечо. Он провел толстым розовым языком по губам, словно слизывая прилипшие к ним крошки.
— Господи, помилуй! — прошептал третий. — Она… она висит в воздухе.
— Ишь ты, у нее на белье вышиты розочки! — заметил первый. — Это ж надо!
— Да, чертовски хороша! — заключил первый. — И то, что она летает, совсем ее не портит.
О'Лири сделал несколько шагов в сторону.
— Гляньте-ка, она поплыла к дверям на балкон! — проговорил стражник. Загородите ей дорогу, ребята!
О'Лири попытался обойти трех дворцовых стражников, выстроившихся у него на пути. Один из них несмело протянул руку к проплывающей мимо него миледи. Лафайет изо всех сил лягнул его в коленную чашечку и отскочил в сторону. Взвыв от боли, стражник схватился за колено и запрыгал по комнате на одной ноге. На какое-то мгновение путь к балкону оказался свободен. Лафайет устремился вперед, не заметив, что подпрыгнувший в очередной раз стражник наступил ему на край плаща. Не успел О'Лири сообразить, что произошло, как плащ был сорван у него с плеч.
— Смотрите, ребята, парень! Откуда ж он взялся? — завопил один из стражников. — Держи его, Ренфру!
Лафайет бросился вперед, увернувшись от сокрушительного удара. Но кто-то схватил его за ноги, и, падая, он почувствовал, что девушку вырвали у него из рук. О'Лири ударился головой о плинтус — и все поплыло у него перед глазами. Его поставили на ноги и прислонили к стене.
— Ну и ну, гляньте только, кого мы поймали! — сказал довольно ухмыляющийся стражник, внимательно разглядывая пленника. Тем временем его товарищи выворачивали карманы Лафайета, освобождая его от многочисленных приборов, которыми снабдил его Пинчкрафт. — Какой же шустрый, право слово! Но я бы на твоем месте хорошенько подумал, прежде чем пускаться на такое дело. Кое-кому наверху не очень-то понравится, что ты оказался здесь, вдвоем с ее светлостью, да к тому же ее светлость в таком виде!
— Ни в каком она не в виде, — пробормотал Лафайет, стараясь собраться с мыслями. — На ней розочки.
— Эй, а это кто там лежит за кроватью? — удивленно спросил другой стражник. — Никак, лорд Чонси? Вы только посмотрите, какой у него синяк под глазом!
— Ну, ты даешь, парень! Теперь тебе припишут еще и нападение на его милость, — сказал сержант. — Ты, видно, совсем не соображаешь, что делаешь. Сидел бы себе на месте, и все было бы хорошо. Так нет!
Двое стражников держали Лафайета за руки, а третий положил бесчувственную девушку на постель.
— Ну, ладно. Мел, хватит глазеть, — проворчал сержант. — Пошли, надо препроводить этого молодчика обратно в камеру, пока кто-нибудь не хватился, что он исчез. А то потом разговоров не оберешься!
— Можно… можно я скажу ей пару слов? — взмолился Лафайет, подталкиваемый к двери.
— Ну что ж, валяй, думаю, ты заслужил это право. Только быстро!
— Дафна, — зашептал он. Веки девушки дрогнули, она медленно открыла глаза. — Дафна, с тобой все в порядке?
Какое-то мгновение она в недоумении смотрела вокруг, потом взгляд ее остановился на Лафайете.
— Ланселот? — чуть слышно проговорила она. — Ланселот… любимый…
— Ну, хватит, пошли! — заторопил его сержант.
Лафайет в отчаянии бросил на девушку последний взгляд — и вышел из комнаты в сопровождении трех охранников.
9
Лафайет сидел в кромешной темноте, прислонившись спиной к сырой каменной стене, и дрожал от холода. В камере стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием мышей в гнилой соломе да хриплым дыханием другого заключенного, который спал на подстилке в углу. За все то время, что Лафайет находился здесь, он так и не проснулся. Несмотря на вонь в темнице, О'Лири, казалось, все еще ощущал запах «Лунной розы». При мысли о прекрасной, стройной девушке, которую он так недолго держал в объятиях, сердце Лафайета сжималось от тоски. Он вновь и вновь вспоминал все, что произошло с ним с того самого момента, как он очутился в Стеклянном Дереве.
— Да, нечего сказать, я блестяще справился с этим делом, — бормотал Лафайет. — А ведь мне повезло, как никогда, — я сразу же попал к ней в комнату — и все равно ничего не вышло. Я делаю ошибку за ошибкой с тех самых пор, как очутился на крыше ветряной мельницы. Я подвожу всех и каждого: Свайнхильд, Родольфо, Пинчкрафта, не говоря уж о Дафн… то есть, леди Андрагорре.
Встав на ноги, он сделал четыре шага. Дальше была стена, как он уже знал, успев обследовать камеру. Постояв, он повернул обратно.