— Молчать, идиот! Тебе было приказано беречь его, как зеницу ока! Что это за шишка у него на голове размером с королевскую печать? Еще одно слово — и я прикажу скормить тебя пираньям!
Лафайет слушал и никак не мог сообразить, где он находится. С трудом приоткрыв один глаз, он обнаружил, что стоит, поддерживаемый сзади стражником, посреди просторной комнаты, украшенной гобеленами, канделябрами, коврами, зеркалами в позолоченных рамах и дорогой мебелью из темного дерева. Прямо перед ним в удобном кресле сидел великолепно одетый седоволосый мужчина. Правильные черты его лица, столь хорошо знакомые Лафайету, были искажены гневом.
— Го-го-го-го, — залепетал О'Лири.
— Сержант, если он повредился рассудком, тебе не сносить головы! взвизгнул седовласый. Он встал с кресла и подошел к Лафайету.
— Лоренцо, — заговорил он. — Лоренцо! Ты меня узнаешь? Это я, принц Крупкин. Ты понимаешь, что я говорю? — Он внимательно посмотрел О'Лири в лицо.
— Я… я… вас понимаю, — с трудом проговорил Лафайет. — Но… но… вы… вы…
— Вот и отлично! Эй вы, кретины, усадите моего гостя вот здесь, на подушки. Да принесите вина! Как твоя голова, мой мальчик?
— Ужасно, — ответил Лафайет, морщась от боли. — Только у меня прошло похмелье, как я свалился в шахту лифта. Едва я оправился от падения, как этот негодяй стукнул меня дубинкой по голове. У меня, должно быть, было подряд три сотрясения мозга. Мне нужен врач. Я хочу спать и есть. Дайте мне таблетку аспирина…
— Обязательно, обязательно, дружок. Ты только не волнуйся. Приношу свои извинения за этот досадный инцидент. И надеюсь, ты простишь меня за все то, что я наговорил при нашей последней встрече. Я погорячился. Знаешь, я как раз собирался послать за тобой, когда сержант доложил, что встретил тебя в тюремном дворе. Кстати, как ты туда попал?
— Очевидно, я прошел сквозь стену. Сейчас мне трудно вспомнить.
— Ну, конечно, конечно. Не думай об этом, лучше отдохни, выпей что-нибудь. А потом можно и поспать. Только сначала мы с тобой побеседуем, хорошо?
— Не хочу беседовать, хочу спать. Мне нужно сделать анестезию, а может быть, переливание крови и пересадку почки. Только вряд ли это поможет, потому что я умираю…
— Глупости, Лоренцо! Ты скоро опять будешь в форме. Лучше скажи мне вот что: где она?
— Кто?
— Не валяй дурака, Лоренцо! — в голосе Крупкина послышалось раздражение. — Ты прекрасно знаешь — кто!
— И все-таки напомните мне.
Крупкин вплотную придвинулся к нему.
— Леди Андрагорра, — рявкнул он. — Что ты с ней сделал?
— Почему вы решили, что я с ней что-то сделал?
Его высочество свирепо уставился на О'Лири и хрустнул пальцами — этот звук отозвался в голове Лафайета новым приступом боли.
— Кто же еще, по-твоему, посмел бы похитить ее из роскошных покоев, куда я по своей доброте поместил это неблагодарное создание?
— Хороший вопрос, — пробормотал О'Лири. — Это вполне бы мог сделать Лоренцо. Вот только он сидит в камере…
— Совершенно верно! Именно поэтому я еще раз спрашиваю тебя: где она?
— Понятия не имею. Но я очень рад, если ей удалось сбежать отсюда.
— Ах ты, неблагодарный обманщик! Ты скажешь мне правду, а не то я прикажу пытать тебя каленым железом!
— Я думал, что меня полагается беречь, как зеницу ока, — заметил Лафайет. Он прикрыл глаза и сосредоточился на красных кругах, которые возникали перед ним в такт с ударами сердца.
— Вот ты как заговорил! Ну, подожди, я с тебя живьем шкуру спущу… Крупкин неожиданно замолчал, глубоко вздохнул и со свистом выпустил воздух сквозь зубы.
— Да, нелегко править империей, — прошипел он. — Даешь еще один последний — шанс негодяю, который предал тебя, и вот что из этого получается. Он не нуждается в снисхождении…
Лафайет с трудом приоткрыл глаза и принялся внимательно рассматривать искаженное яростью лицо принца.
— Поразительно, — прошептал он. — Вы говорите точно так же, как он. Если бы я уже не повстречал Свайнхильд, Халка, леди Андрагорру, Спронройла и герцога Родольфо, я бы поклялся, что вы…