— Я вижу, ты в восторге от моих маленьких игрушек, — весело рокотал Лод.
Он становился все более разговорчивым по мере того, как опрокидывал темное пиво кружку за кружкой.
— Эти безделицы напоминают мне о прежних годах, когда я еще не достиг настоящего величия.
— Величия? — О'Лири попытался вложить в это слово все презрение, на которое он только был способен. — Ты самый обычный проходимец. Ну, может быть, несколько отвратительней, чем все остальные. А похищать людей и пытать их — в этом ли величие. Уже тысячи лет этим повсеместно занимаются отбросы общества.
— А, ты все еще поешь веселую песенку, — прогудел Лод, добродушно улыбаясь и обнажая огромные квадратные зубы. — Но боль, жажда и голод — очень надежные слуги, они делают свое дело. А тут еще их помощник страх…
— Только дурак не ведает страха, — опять произнес странный резкий голос. — Ты забавляешься сейчас с неведомой тебе силой, грязный узурпатор!
— Откуда раздается этот голос? — спросил О'Лири.
— Это голос моей совести, — прорычал Лод, потом загоготал и снова опрокинул кружку. — Скорее остатков совести. Все время, пока я здесь, я слышу его. А почему бы тебе не прислушаться к нему? Он, похоже, поумнее тебя.
У Лода злобно оттопырилась губа.
— В один прекрасный день я убью его, — пробурчал он себе под нос.
— И день этот все ближе и ближе, — снова раздался тот же резкий голос, захлебывающийся недобрым смехом.
Лод опять опрокинул кружку в свое бездонное нутро. Пиво потекло по подбородку. Он шваркнул кружкой о стол и с вызовом уставился на Лафайета.
— Ты вот все лепечешь о ее высочестве, принцессе Адоранне, которая должна была стать моей невестой, — Лод уже еле-еле ворочал языком. — Он поклялся, что девчонка будет мне наградой! А сейчас мои агенты доносят, что он тайно упрятал ее куда-то. А время идет… Его заговор уже созрел, и сейчас он во мне не нуждается. Он так считает! Он обязательно разделается с девчонкой, ведь только она может помешать ему вступить на трон. Ну, а меня — отшвырнет в сторону, меня — которому он дал клятву!
— Так это что, правда?.. Адоранны действительно здесь нет? — О'Лири не отрываясь смотрел расширенными от боли глазами на отвратительную образину.
— Слышь, он — хитрая бестия, — слова великана звучали все более невнятно. — Черт его дери, со всеми его обещаниями, подарками и предательством. Но он, дурак, забыл, что в своей собственной стране я был королем! — Лод снова грохнул кружкой об стол, расплескивая пиво. — Я сделался королем благодаря силе своих рук и вероломству. Мой отец, уж на что могуч был, а я и его обскакал.
— Он доверял тебе, коварный сын и брат, — прогудел голос. — А ты прирезал его во сне!
— Трофеи принадлежат победителю! — зарычал Лод.
Он снова наполнил кружку, осушил ее одним махом и оторвал приличный шмат от жареной птицы. Голос в это время сыпал проклятиями.
— Но, — Лод ткнул пальцем в сторону О'Лири, как раз в тот момент, когда он дернулся от очередного укола в бедро. — Скажи, разве этот предатель, готовящий заговор во дворце, поступил со мной честно? Есть ли у него страх перед силами, которые сделали меня королем? Нет! Он отшвырнул меня, думая, что я навеки останусь в этом краю выжженной земли, а все богатство городов и полей достанется только ему!
— А почему бы и нет? — усмехнулся Лафайет неожиданно для самого себя.
Мозг его уже затуманился, и только постоянные уколы игл держали его на грани сознания.
— Никодеус знает, что тебя можно совершенно спокойно надуть, потому что ты — глупый!
— Глупый? — Лод захохотал, издавая звуки, похожие на грохот разваливающейся каменной башни. — И все же он послал сюда тебя, замухрышка несчастный.
— А как же этот замухрышка прошел мимо твоей мощной охраны? — опять вклинился приглушенный голос. — Спроси его об этом, могучий недоумок!