Лафайет сжал кулаки. Они, словно стервятники, кинутся да бедную, беззащитную Дафну, как только узнают, что она осталась одна. Бедная, неопытная девочка, сможет ли она устоять против опытных обольстителей? А вдруг Дафна поддастся на льстивые уговоры и тогда…
— Что за ерунда, — опомнился Лафайет. — Я вполне могу положиться на Дафну. Может быть, она несколько легкомысленна, но сумеет дать отпор любому проходимцу, который попробует приударить за ней. Дафна достаточно долго орудовала метлой, чтобы не промахнуться в нужный момент. Да и став графиней, она не утратила ловкости движений, занимаясь верховой ездой, теннисом и плаванием. — Лафайет представил ее стройную изящную фигурку в открытом купальнике на мостике бассейна…
— Хватит об этом, — скомандовал он себе. — Сосредоточься на самом важном. Только что же сейчас самое важное? — подумал он.
Главная улица города представляла собой кривую, немощеную дорогу со множеством выбоин, по которой с трудом проехала бы повозка. На ее обочинах то тут, то там виднелись кучи мусора, очистки и яичная скорлупа. Лафайет отметил, что консервных банок здесь еще не было. В окнах, затянутых промасленной пергаментной бумагой, светили тусклые огоньки. По дороге он встретил двух-трех местных жителей, которые, оглядев его украдкой, скрылись в переулках еще более темных и узких, чем главная улица. Впереди он увидел грубо размалеванную вывеску, скрипящую под холодным ветром над покосившейся дверью. На ней был изображен уродливый мужчина в серой одежде и с тонзурой. В руке он держал кружку. Надпись, сделанная над ним кривыми готическими буквами, гласила: «Приют нищего». При виде этого убогого трактира Лафайет с тоской вспомнил уютную таверну под названием «Секира и Дракон», где он имел обыкновение устраивать пирушки в компании друзей…
Он опять подумал о том, что Дафна осталась дома одна.
— Во всяком случае, я надеюсь, что она одна, — простонал Лафайет. Какой же я был болван. Только бы вернуться, уж я постараюсь загладить свою вину…
И взяв себя в руки, он толкнул низкую дверь, ведущую в трактир.
От кухонного чада, стоявшего в трактире, у Лафайета защипало глаза. В нос ударил запах скисшего пива, угля, подгоревшей картошки и других, менее приятных компонентов. По неровному земляному полу он направился к покосившейся стойке, пригибая голову, чтобы не стукнуться о низкие балки, с которых свешивались связки лука. У стойки спиной к нему стояла худая женщина в сером домотканом платье, с засаленной косынкой на голове. Она протирала тряпкой закопченный горшок, напевая что-то себе под нос.
— Э… — начал Лафайет, — могу ли я заказать что-нибудь перекусить? Ничего особенного, скажем, парочку куропаток, несколько артишоков и хорошее сухое вино — например, Пуйи-Фвиссе, пятьдесят девятого года…
— Однако ты шутник, — заметила женщина, по-прежнему стоя к нему спиной.
— Ладно, в таком случае омлет, — поспешно сказал Лафайет. — Сыр с тунцом тоже подошел бы. Ну и горячие гренки с крепким пивом.
— Ты меня уморишь, — сказала женщина. — Я умираю со смеху: ха-ха-ха.
— Не могли бы вы мне сделать бутерброд с ветчиной? — в голосе Лафайета прозвучало отчаяние. — Я особенно люблю баварскую ветчину с ржаным хлебом…
— Колбаса с пивом, — отрезала кухарка. — Хочешь ешь, не хочешь убирайся.
— Я согласен, — сказал Лафайет. — Поджарьте ее без кожуры, пожалуйста.
Женщина повернулась, отбросила с лица прядь светлых волос.
— Эй, Халк, — прокричала она. — Отрежь кусок колбасы, очисть и поджарь ее для нашего гостя.
Лафайет с изумлением увидел большие голубые глаза, маленький, безупречной формы носик, растрепанные, но безусловно прекрасные светло-русые вьющиеся волосы.
— Принцесса Адоранна! — воскликнул он. — А вы как здесь очутились?
2
Кухарка устало взглянула на Лафайета.
— Мое имя Свайнхильд, приятель, — сказала она. — А как я сюда попала, слишком долго рассказывать.
— Адоранна, вы не узнаете меня? Я Лафайет, — в отчаянии прокричал он. Я разговаривал с вами только сегодня утром, за завтраком. — Раздвижное окошко за ее спиной с грохотом открылось, и оттуда показалось сердитое лицо с волевым подбородком и правильными чертами, но заросшее щетиной.
— За завтраком, да? — прорычал незнакомец. — Пожалуй, для начала я потолкую с этим парнем.
— Алан! — воскликнул Лафайет. — Ты тоже?
— Это что еще значит: я тоже?
— Я хотел сказать… Я думал, то есть, конечно, я и не подозревал до последнего момента, что она… Я хочу сказать, что ты…