— У… у этого дерева?
Лафайет чуть было не упал, споткнувшись о корявые корни.
— Приготовиться, ребята! Целься!
— Остановитесь! — прокричал Лафайет срывающимся голосом. — Вы не можете расстрелять меня!
— Ты же хотел умереть как джентльмен, верно? Целься…
— Но неужели вы будете стрелять с такого расстояния? — попробовал возразить Лафайет. — Я-то думал, что вы метко стреляете.
— В июне мы заняли первое место в соревнованиях по стрельбе среди охранников, — ответил сержант.
— Тогда отойдите чуть-чуть подальше, — предложил Лафайет. — Вы бы смогли показать свое мастерство.
Он отступил назад футов на десять и наткнулся на дерево.
— Приготовиться! — скомандовал капитан. — Целься…
— Все еще слишком близко, — прокричал Лафайет. — Покажите, на что вы способны.
И он поспешно отошел еще ярда на четыре.
— Все, достаточно! — крикнул капитан. — Остановитесь, сэр, будьте готовы достойно встретить свою смерть. — Он взмахнул шпагой. Приготовиться! Целься!
С губ офицера уже было готово сорваться последнее слово, когда в кустах за его спиной неожиданно раздался пронзительный вой. Все разом посмотрели в том направлений, откуда донеслись душераздирающие звуки.
— Должно быть, ночная кошка, — предположил один из стрелков.
Не дожидаясь появления зверя, Лафайет метнулся в сторону, отскочил за дерево и со всех ног кинулся в лес. Позади него послышались крики, раздались выстрелы, и он услышал над головой свист свинцовых пуль.
Луна показалась из-за туч и осветила бледным светом маленькую бревенчатую избушку в долине, окаймленной гигантскими деревьями. Лафайет растянулся на животе под ежевичным кустом, страдая одновременно от похмелья, усталости и ушибов. Прошло полчаса с тех пор, как стихли последние крики его преследователей, прочесывавших кусты; минут двадцать назад он оказался на склоне долины и увидел внизу неяркий свет, струившийся из окна хижины. За все это время он не заметил внутри никаких признаков жизни, до его слуха не донеслось ни звука. А сам он уже успел порядком продрогнуть. Под утро стало холодать, листья деревьев покрылись искрящимся инеем. Лафайет подул на руки и посмотрел на освещенное окно крохотного домика в долине.
— Она наверняка там, — старался убедить он себя. — Где же еще ей быть в этом глухом лесу? Несомненно, — продолжал он размышлять, — ее похититель, кем бы он ни был, тоже там: ждет, наверное, с заряженным пистолетом непрошеных гостей… С другой стороны, если я останусь здесь, то окончательно замерзну, — решил Лафайет.
Он с трудом поднялся на ноги, похлопал себя озябшими руками, сильно закашлявшись при этом, и начал медленно спускаться по крутому склону. Подойдя к домику, он обошел вокруг него, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Но стояла тишина: не было слышно ни цокота лошадиных копыт, ни шорохов внутри избушки. Задернутые цветастые занавески не позволяли ему заглянуть внутрь.
Лафайет крадучись приблизился к задней двери, миновав поленницу дров и бочку для дождевой воды. Он осторожно приложил ухо к шероховатым доскам.
Внутри слышался легкий скрип, прерываемый время от времени еще более легким пощелкиванием. Слова, произносимые шепотом, невозможно было разобрать. По спине Лафайета пробежал холодок. Он неожиданно вспомнил старую сказку о Гансе и Гретель, которые очутились в домике ведьмы.
— Чепуха! — решительно произнес он. — На свете ведьм не бывает. Там нет никого, кроме негодяя Лоренцо и леди Андрагорры. Бедняжка! Она, должно быть, связана по рукам и ногам, испугана до полусмерти и все-таки надеется, что кто-нибудь придет к ней на помощь. Тогда чего же я жду? Почему не вышибу дверь и не вытащу Лоренцо за шиворот, чтобы…
Щелчки, раздававшиеся все громче и громче, внезапно прекратились. Прозвучал хлопок, сопровождаемый легким позвякиванием металла. Вновь послышался скрип, а потом тихий скрежет, будто кто-то перемалывал кости на мясорубке.
— Это чудовище Лоренцо пытает леди Андрагорру!
Он отошел назад и, разбежавшись, ударил в дверь. Она широко распахнулась — и Лафайет влетел в уютную комнатку, освещенную огнем очага. В кресле-качалке на вязаном пледе сидела старушка с кошкой на коленях. Рядом на столе стояла синяя фарфоровая тарелка.
— Как, это опять ты, Лоренцо? Добро пожаловать, — сказала старушка, не скрывая удивления. — Угощайся, — и она протянула ему тарелку с кукурузными хлопьями.
Сидя у очага, Лафайет пытался привести в порядок смешавшиеся мысли. Перед ним стояла тарелка с хрустящими золотистыми кукурузными хлопьями и чашка с густым какао. Хозяйка избушки шила покрывало, которое она извлекла из комода у окна. Старушка все время бормотала что-то монотонным скрипучим голосом. Лафайет никак не мог уловить, что именно она говорила — какая-то кукушечка, порхающая с ветки на ветку, решила вздремнуть у большого цветка…