— Глупости, Лоренцо! Ты скоро опять будешь в форме. Лучше скажи мне вот что: где она?
— Кто?
— Не валяй дурака, Лоренцо! — в голосе Крупкина послышалось раздражение. — Ты прекрасно знаешь — кто!
— И все-таки напомните мне.
Крупкин вплотную придвинулся к нему.
— Леди Андрагорра, — рявкнул он. — Что ты с ней сделал?
— Почему вы решили, что я с ней что-то сделал?
Его высочество свирепо уставился на О'Лири и хрустнул пальцами — этот звук отозвался в голове Лафайета новым приступом боли.
— Кто же еще, по-твоему, посмел бы похитить ее из роскошных покоев, куда я по своей доброте поместил это неблагодарное создание?
— Хороший вопрос, — пробормотал О'Лири. — Это вполне бы мог сделать Лоренцо. Вот только он сидит в камере…
— Совершенно верно! Именно поэтому я еще раз спрашиваю тебя: где она?
— Понятия не имею. Но я очень рад, если ей удалось сбежать отсюда.
— Ах ты, неблагодарный обманщик! Ты скажешь мне правду, а не то я прикажу пытать тебя каленым железом!
— Я думал, что меня полагается беречь, как зеницу ока, — заметил Лафайет. Он прикрыл глаза и сосредоточился на красных кругах, которые возникали перед ним в такт с ударами сердца.
— Вот ты как заговорил! Ну, подожди, я с тебя живьем шкуру спущу… Крупкин неожиданно замолчал, глубоко вздохнул и со свистом выпустил воздух сквозь зубы.
— Да, нелегко править империей, — прошипел он. — Даешь еще один последний — шанс негодяю, который предал тебя, и вот что из этого получается. Он не нуждается в снисхождении…
Лафайет с трудом приоткрыл глаза и принялся внимательно рассматривать искаженное яростью лицо принца.
— Поразительно, — прошептал он. — Вы говорите точно так же, как он. Если бы я уже не повстречал Свайнхильд, Халка, леди Андрагорру, Спронройла и герцога Родольфо, я бы поклялся, что вы…
— А-а-а, так ты знаком с этим плутом Родольфо! Это он переманил тебя, заставив забыть о долге, верно? Говори, что он тебе пообещал? Я дам тебе вдвое больше! Втрое!
— Ну что ж, попробуем вспомнить: он говорил что-то о бесконечной признательности…
— От меня ты получишь в десять раз больше признательности, чем от этого напыщенного вельможи!
— Так чего мне все-таки ждать от вас? — спросил Лафайет. — Почестей и благодарности или дыбу?
— Ну, ну, мой мальчик, я пошутил. Нас ждут великие свершения. Мы сможем перевернуть весь мир, если только будем вместе. Нам станут доступны все сокровища рудников, морей и лесов, все сказочные богатства Востока! Крупкин подался вперед, глаза его горели. — Ты только подумай: здесь никто понятия не имеет, где находятся месторождения золота, алмазов и изумрудов! Но мы-то с тобой знаем об этом, так? — Он хитро подмигнул. — Мы будем работать вместе. Мой гений предпринимательства и твои необычайные способности! — он подмигнул еще раз. — Ты только представь, чего мы сможем достигнуть!
— Мои необычайные способности? Я немного играю на губной гармошке выучился по самоучителю…
— Ну, ну, меня-то не надо разыгрывать, дружок, — принц снисходительно погрозил ему пальцем.
— Крупкин, послушайте меня — вы напрасно тратите время. Если миледи исчезла из своих покоев, то я здесь ни при чем.
Лафайет застонал и обхватил руками голову, словно треснувший арбуз. Сквозь пальцы он увидел, как Крупкин открыл было рот, чтобы ответить ему, но вдруг неподвижно застыл, в неподдельном изумлении уставившись прямо перед собой.
— Ну, конечно, — прошептал принц, — конечно.
— Что это вы увидели?
— А? Да нет, ничего, ровным счетом ничего. Я ничего не замечаю. То есть я хотел сказать, что абсолютно ничего не увидел. Просто мне вдруг пришло в голову, что ты ужасно устал, мой мальчик. Ты, наверное, мечтаешь о горячей ванне и теплой постели, правда? Отдохни как следует, ну а потом мы решим, что тебе делать дальше, договорились? Эй! — Он кивком головы подозвал слугу. — Приготовьте королевские покои для моего почетного гостя! Ванну с ароматными травами, самых лучших массажисток — пусть придворный хирург займется ранами этого достойного джентльмена!
Лафайет широко зевнул.
— Покой, — пробормотал он. — Наконец-то! О, господи…
Как во сне, он покинул покои принца в сопровождении слуг. Они прошли по широкому коридору, потом поднялись по великолепной лестнице. В просторной комнате, устланной коврами, чьи-то нежные руки сняли с него грязную одежду, опустили в большую ванну, наполненную горячей водой; вымыли, вытерли, уложили в постель, застланную свежими простынями. Розоватый свет медленно погас, и, блаженно вздохнув, Лафайет погрузился в сон…