Его лицо приняло жестокое выражение.
— Помоги мне — добровольно, — и ты сохранишь свое завидное положение при дворе. Если же ты откажешься, то я придумаю тебе такую казнь, от которой у тебя волосы на голове станут дыбом!
— Да ты окончательно спятил, если решил, что я соглашусь помогать тебе!
— Вот как? Очень жаль. А я-то собирался отдать женщин в твое полное распоряжение, после того как они сослужат свою службу. Но, увы, теперь они, очевидно, окажутся в гареме другого, боже преданного слуги.
— Ты не сделать этого!
— Сделаю, — ответил Горубл и помахал пальцем у него перец носом. Беспощадность — вот залог успеха, мой мальчик. Я это хорошо усвоил. Если бы я в свое время избавился от двух младенцев — принцессы Адоранны и некоего принца Лафайета, — у меня не было бы всех этих неприятностей.
— Я не буду помогать тебе! — выкрикнул Лафайет. — Давай, действуй! Центральная вычислит тебя, и тогда…
Горубл рассмеялся:
— Не вычислят, мой дорогой мальчик! В том-то и прелесть плана! Признаю, что долгое время опасность вмешательства Центральной сдерживала игру моего воображения. Но новое уравнение энергий сводит такую возможность к нулю. При взаимном перемещении людей энергетические уравнения остаются неизменны. В матрице вероятностей не возникнет несоответствия, ничто не привлечет внимания Центральной к мирной Артезии, одному-единственному континууму среди миллиона других. Поверь мне, я знаю, что говорю. Ведь я раньше был инспектором по континуумам! Нет, от Центральной тебе помощи ждать нечего. Лучше последуй моему совету и помоги мне. А уж я в долгу не останусь!
— Пошел ты к черту! — в сердцах ответил Лафайет. — Без меня Свайнхильд никогда не согласится помочь тебе, а без нее все твои планы рухнут.
— Ну что ж, делай, как знаешь, — сказал Горубл с самодовольной улыбкой. — Я хорошо отношусь к тебе, мой мальчик, и только поэтому сделал это предложение. Но в моем распоряжении есть и другие средства или — как бы это поточнее сказать? — лица.
— Неправда! — закричал Лафайет. — Ты думаешь, что сможешь выдать леди Андрагорру за Дафну, не так ли? Но я-то знаю, что она в полной безопасности.
— Неужели?
Горубл широко зевнул и повернулся к Гроунвельту.
— Нам не потребуются твои услуги, — обратился он к палачу. — Тебе не придется выяснять у этого изменника, где находится леди Андрагорра. Полчаса назад она и ее спутник были схвачены. Они будут доставлены сюда с минуты на минуту. А этого предателя можешь бросить к Прожорливому Горогу. Он, как мне известно, не ел несколько дней и не откажется от хорошего обеда.
— Ну вот, мне опять не повезло, приятель, — печально заметил Гроунвельт; он вел закованного в цепи Лафайета по еле освещенному коридору. — Я всегда знал, что у меня есть враги при дворе. И кому я там мог помешать? Да я в жизни никого и пальцем не тронул, разве что по долгу службы. И вот тебе награда за преданность.
Он взглянул в темноту сквозь толстые прутья решетки:
— Отлично, он спит у себя в берлоге. Значит, мне придется использовать электрическую дубинку, чтобы не дать ему выскочить, когда я открою дверь. Знаешь, у меня душа переворачивается, когда бьют бессловесную тварь.
Из клетки чудовища на Лафайета повеяло сыростью; на полу он разглядел соломенную подстилку и разбросанные кости. Невольно попятившись, он пролепетал:
— Послушай, Гроунвельт, ведь мы с тобой старые друзья, не так ли? Почему бы тебе не проводить меня назад в камеру? Герцог ничего не узнает…
— Как? А Горог опять останется без обеда? Да как же тебе такое в голову пришло? Стыдись, приятель!
Отперев дверь, СФВ приоткрыл ее ровно настолько, чтобы впихнуть Лафайета. О'Лири изо всех сил уперся каблуками, но железная лапища Гроунвельта протолкнула его в зловонную камеру. Дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной.
— Ну, пока, приятель, — сказал СФВ, запирая замок. — Ты мог бы стать отличным клиентом. Жаль, что мне так и не удалось поработать с тобой.
Когда его шаги стихли, из отверстия в стене камеры послышалось глухое, грозное ворчание. Лафайет отскочил в сторону от входа в берлогу — судя по ее размерам, там вполне мог бы притаиться взрослый тигр. Из темноты на него сверкнули красноватые глаза. Потом показалась голова — но не клыкастая морда медведя или тигра, а узколобое, заросшее черной щетиной и покрытое слоем грязи лицо некоего подобия человека. Опять послышалось глухое ворчание.
— Извиняюсь, — раздался хриплый, низкий голос. — Я так давно не ел, что у меня внутри кишки марш играют.