— Скажи спасибо, что она такая тяжелая. У графа великолепный удар — легкое оружие он тут же выбивает из рук, и оно летит как щепка.
— Эй, — Лафайет подтолкнул локтем фокусника, — глянь-ка туда, вон — в черной накидке. Похоже, что это…
— Да, да, это она, — подтвердил Никодеус, — только не смотри туда. Все делают вид, что будто невозможно узнать, кто скрывается под этой накидкой. Сам понимаешь, в ее положении не пристало присутствовать на такого рода зрелищах.
Лафайет вытащил платочек, помахал им в сторону Адоранны и засунул его в карман рубашки. Граф Алан, находясь на противоположной стороне импровизированной арены, заметил это, но продолжал разогреваться, разрубая воздух шпагой и упирая свободную руку в бедро. О'Лири с восхищением смотрел на свистящую сталь.
— Послушай, Никодеус, — пробормотал он задумчиво, — а ведь он чертовски хорош!
— Я же говорил тебе, что ему тут нет равных. Но если ты считаешь, что сможешь победить его…
— Послушай, может, я несколько поторопился, а?
Он наблюдал, как граф, молниеносно описав серию восьмерок, изысканно закончил повторную атаку и, уперев острие шпаги в землю, испытующе посмотрел на О'Лири.
— Давай, — зашептал Никодеус, — покажи ему немного из того, что ты умеешь. Ты получишь психологическое преимущество, если тебе удастся выполнить приемы хоть немного лучше, чем это сделал он.
— Послушай-ка, Никодеус, я думаю, что будет не очень-то благородно с моей стороны, если я проучу его на глазах у друзей?
— Ну что ж, пусть сам расхлебывает. В конце концов, это ведь он настаивал на поединке.
Секунданты Алана, о чем-то посовещавшись, направились через двор к О'Лири.
— Никодеус! — Лафайет схватил своего секунданта за руку. — Все идет совсем не так, как я предполагал. Я хочу сказать, я предположил, что поскольку Алан — ну, то есть, я не понимаю, как…
— После! — Никодеус высвободил руку, подошел к секундантам графа и стал с ними о чем-то серьезно говорить.
Лафайет взял шпагу и сделал пару неуклюжих взмахов. В его онемевших от холода пальцах шпага смотрелась топорно, как будто он орудовал ломом. Теперь Алан сделал несколько шагов вперед и стоял, выжидая, — его изящная шпага в бронзовой от загара руке выглядела почти невесомо.
— Ну, начнем, Лафайет, — Никодеус уже стоял возле него. — Сейчас я взмахну белым платком, и вы скрестите шпаги.
О'Лири почти не слышал, что говорил ему Никодеус, а тот заговорил еще быстрее, настойчиво предлагая Лафайету начать.
«Может, упасть и притвориться, что сильно повредил колено, — лихорадочно соображал Лафайет. — Нет, это не годится. А может, чихнуть и изобразить сильнейший приступ астмы? Нет, это тоже не подойдет. Итак, остается только одно… Черт! И как раз в тот момент, когда все для него так хорошо разворачивалось. Ничего не поделаешь — другого выхода нет. Но хоть бы на этот раз все сработало».
О'Лири зажмурил глаза и представил пансион мадам Макглинт. Извилистый коридор, скрипучие кровати, облупленные заляпанные обои, свою кладовочку, сардины… Он открыл глаза — Никодеус, не мигая, смотрел на него.
— Что случилось? Вам что, плохо?
Лафайет снова плотно зажмурил глаза, нашептывая про себя:
— Ты спишь… Это все тебе только снится. Ты в постели, ты чувствуешь, что в кровати сломалась пружина и впивается тебе под левую лопатку. Дело близится к утру, и если ты просто медленно откроешь глаза…
Он приоткрыл один глаз и увидел графа Алана, в нетерпении стоящего в десяти футах от него, ряд напряженных в ожидании лиц, а чуть выше — нечеткие очертания каменной стены.
— Это же все не на самом деле, — прошептал Лафайет еле слышно. — Это все обман, галлюцинация! На самом деле это совсем не здесь!
Он топнул башмаком по мостовой:
— Это не настоящий камень, ха-ха, он только воображаемый. И на самом деле мне вовсе не холодно, сейчас прелестная августовская ночь! Ни ветерка…
Неожиданно для себя Лафайет перестал шептать. Нет никакого смысла обманывать себя: камень под ногами был по-прежнему твердый и настоящий. Порывы ледяного ветра все так же обжигали лицо. Алан ждал — обнаженная сталь слабо мерцала в его руке. Никодеус озабоченно смотрел на О'Лири.
— …правила, инструкции, — говорил он. — Ну, постарайся, мой мальчик.
Никодеус достал белый платок и взмахнул им.
— Все это так отвлекает, — пробормотал под нос Лафайет. — Совершенно не могу сосредоточиться, когда на меня так глазеют.