— Посмотрим, — пообещал я Розену. — Кстати, а Нейгарты — они кто? Местная аристократическая фамилия?
Я обратил на это внимание, еще когда услышал, что Олла Мадсен — служанка мэтрессы Нейгарт с самого детства. То ли у нее очень рано открылся стихийный дар (обычно не раньше десяти лет, как мне говорила Игнис, и не позже шестнадцати-семнадцати, хотя бывает всякое — у тех же некромантов или жизнюков, бывает, что и в сорок лет дар пробуждается), то ли она с рождения из тех, кто может позволить себе слуг.
— О да! — вослкликнул Розен. — Одна из старейших. Очень богаты, очень влиятельны… Но… — он понизил голос. — Просто чтоб вы знали: сейчас всем заправляет старая госпожа Нейгарт, она дама с умом и характером. А вот ее сыновья… Младший еще ничего, просто бабник. С ним мэтресса Нейгарт была обручена, но разорвала помолвку. А вот старший — с ним лучше вообще дела не иметь.
«Так, — подумал я, — теперь это не просто доктор Хаус, а Санта-Барбара какая-то!» Но, конечно, спросил:
— Как это мэтресса Нейгарт была обручена с собственным братом? Или они кузены?
— Даже не кузены! Мэтресса Нейгарт им какая-то то ли дальняя родственница, то ли вообще не родня по крови. Старая госпожа ее взяла в воспитанницы после того, как у нее самой маленькая дочка умерла. Ну и когда у молодой госпожи Теи дар открылся, дала свою фамилию и обручила с младшим сыном. Только потом у них что-то разладилось.
«Да понятно, что, — подумал я. — В состоянии Теи Нейгарт только под венец и ползти, ага».
Еще я поспрашивал Розена, видел ли он того самого спрута восемь лет назад, но Розен ничего сказать не мог: в тот день он находился на работе и, наоборот, старался не допустить паники среди кухонных работников и обеспечить готовность обеда достопочтенной мэтрессы Фроссен вовремя. А потому и сам наружу не выходил и никого не выпускал. Только видел какое-то мелькание в окне.
— Потому что, понимаете, гигантские щупальца гигантскими щупальцами, а теплый салат с трепангами — это очень чувствительное блюдо, я уж не говорю об эклерах с мясной начинкой! Чуть зазеваешься — и заготовки пропали!
Ну что ж, оставалось только ему посочувствовать.
Вторая точка была так называемая Мастерская ветеранов. Об этом месте я накануне выяснил у Ленсмана и у самой Мадсен, после чего мое уважение к этой женщине, и так довольно высокое после всего, что я о ней узнал, еще немного выросло. Оказывается, она организовала артельную мастерскую для солдат, потерявших конечности или сильно просадивших здоровье на службе в Южной крепости, и вынужденных уйти с действительной службы. Империя в таких случаях платила что-то вроде пенсии — только-только на еду, причем можно зубы на полку положить. Да и те выплаты во многом зависели от доброй воли местной исполнительной власти: в случае злоупотреблений можно было жаловаться через Имперскую канцелярию в Метрополию, но такие жалобы долго шли и еще дальше разбирались — проще умереть, чем дождаться справедливости! И никаких социальных льгот таким воинам не полагалось.
А вот на деньги Теи Нейгарт был снят производственный барак, где под руководством опытных мастеровых — изначально, теперь уже бывшие вояки сами намастрячились — увечные ветераны производили грубую мебель, плели сети и корзины и производили другой подобный дешевый товар на продажу, вроде детских свистулек. Кроме того, рядом для них был устроен работный дом, нанят управляющий, и Олла Мадсен сама проверяла обстановку в этом доме каждый месяц, чтобы тем, кто вынужден там прописаться надолго (большая часть ветеранов имела семьи, но около десятка одиночек обитало в этой «производственной богадельне»), жилось нормально.
То есть Олла, рассказывая мне об этом, подавала все это как милость «госпожи», но я очень сильно сомневался, что мэтресса Нейгарт действительно утруждала себя подобными заботами! Хорошо хоть, не мешала своей «статс-даме» заниматься полезными делами.
В эту мастерскую мне проще всего было наведаться, если я хотел посмотреть на последствия отравлений ядом «кракена», пощупать рубцы и вообще оценить влияние на организм тех же поражающих факторов, что у моих пациенток. Благо, костяк ветеранов составляли как раз те, кто пострадал в бою с чудовищем восемь лет назад.