Не самое приятное зрелище — как я уже сказал, некромантское сырье обычно выглядит эстетичнее. Особенно на молодом женском теле тошнотворно смотрится — всегда хуже, когда испоганено нечто изначально красивое. С мужиком было бы легче.
— Ну что ж, приступим, — сказал я.
Достал банку с заранее заготовленной мазью, натянул тонкие кожаные перчатки, взял лопаточку и начал аккуратно наносить состав. У Оллы аж ее отсутствующие брови взлетели вверх, когда она рассмотрела, что у меня в банке.
— Эрик! Ну ты даешь! Почему черный?
— Ну, я же работаю с некромантом, это их цеховый цвет. Для красоты.
— А если серьезно?
— А если серьезно, главный компонент такого цвета. И другого быть не может. Потому что главный компонент — активированный уголь.
— Какой-какой уголь? Активированный? И что же его активировало?
— Цеховой секрет, — усмехнулся я. — Но, если коротко, это уголь, полученный особым образом из особого сырья. Он является мощнейшим абсорбентом, втягивает все что угодно. Вот, надеюсь, яд он твой тоже втянет, когда запертая воспалением в коже отрава начнет высвобождаться после обработки Жизнью. Тогда нового приступа у тебя не случится. Если сработает — так потихоньку твой яд и выведем.
С активированным углем я возился все то время, пока прорастали мои чашки Петри. Семь потов сошло (фигурально, я от огня не потею), но все-таки получилось сделать примерно то, что надо. Краситель из чашки с водой исправно впитывало, из организма выводилось, не оказывая токсичного воздействия — на себе проверил. Значит, подойдет.
— Что ж, это отличные новости, — с легким недоверием заметила Олла. — Я бы, честно, очень многое отдала, чтобы избавиться от этих бинтов! Даже если мне до конца жизни придется ходить в маске.
— Зачем в маске?
— Чтоб людей не пугать.
— Ты такая страшная была раньше? — усмехнулся я, обрабатывая ей спину. — Ни за что не поверю.
— О, я была страшнее крокодила! — рассмеялась Олла. — И сейчас иногда бываю. Это я с тобой добрая, а так вообще могу. Ну что, когда ты Жизнь начнешь вливать?
— Уже начал, — сказал я. — Смотрю, побочных эффектов пока нет, температура не повышается.
— Что-то я не чувствую воздействия Жизни, — удивилась Олла.
— Потому что я только на кожу воздействую, говорю же, точечно. Не на весь организм. Потом еще почки тебе подлечу немного, с ними у тебя после кожи главная беда. Но пока — кожа.
Она хихикнула.
— Что такое?
— Почки! Все-таки забавно, что у людей они тоже есть. Как у овечек.
Эх, вот что называется, забываюсь, начинаю разговаривать с местной девушкой, как со своей сверстницей, которая хотя бы базовую анатомию в школе проходила. А здесь у людей другие понятия. Те же почки и печень Олла наверняка знает как относительно доступное мясное блюдо, не более того.
Но Олла, кстати говоря, звучит и действует почти современно мне. Не по манере речи как таковой — речь тут все-таки другая. А по… ощущению, что ли? Видимо, потому что она прагматична, жизнерадостна и демократична. Последнее — не всегда, но со мной так. Видимо, потому что мы с ней как бы «почти на равных». Как простолюдинка, она ниже по статусу мага Жизни, да еще такого, который находится под покровительством Воздушницы. Однако при этом Олла занимает очень высокий пост и вообще является мне прямым начальством, что нас то ли уравнивает, то ли ставит ее даже немного выше, такие тонкости от меня до сих пор ускользают. В свете этого между нами возможны отношения плюс-минус как в моем родном мире — когда никто перед кем не должен заискивать или терпеть снисходительность.
— А, вот, чувствую, — сказала она. — Начинает припекать. Но не так больно, как обычно!
— Точно чувствуешь? А не чудится, потому что я тебе сказал?
— Точно, точно, я не внушаемая… Да, вот сейчас еще посильнее начало. Верхняя часть спины и плечи, да?
— Да, — кивнул я. — Блин. Значит, не настолько хороший абсорбент, как я думал.
— Что ты, — успокоила меня Олла. — Вот просто небо и земля с тем, как обычно после воздействий Жизнью! Меня тогда прямо ломает, я говорить спокойно не могу. А сейчас — ну, пощипывает. Ничего страшного.
— Главное, чтобы не усилилось, — проворчал я. — Вообще если бы весь яд впитывался, ничего не должно было бы «печь» совсем!