Ее-то Рюдин и попробовал, после чего сказал, что «не так плохо, как ему представлялось», но тут же сделал замечание, что при масштабировании вкус неминуемо изменится.
Я решил воспользоваться случаем и расспросить главного химеролога о его любимом долгосрочном проекте — том самом, для которого он пытался «завербовать» Оллу. От его подчиненных я уже знал, что там что-то, связанное с созданием некого «супер-некро-конструкта» из отдельных частей, что-то вроде монстра Франкенштейна. Честно говоря, ничего удивительного я в этом не видел: довольно стандартная практика для некромантов. Но у Рюдина была своя «фишечка»: он как-то хотел соединить в этом некроконструкте части мозга от разных людей и заставить их реально думать, а не просто функционировать согласно программе. Настоящую личность, что ли, создать пытался, хотя вроде как считается, что это невозможно?.. Тут ни один из других химерологов не мог мне дать внятного ответа, так что я ждал оказии спросить у самого Рюдина.
И мне повезло — он сам первый об этом заговорил. Правда, своеобразно. Как раз в тот день, когда попробовал наш первый результат с маринадом на вкус.
— Шелки, — сказал он мне, — слухами земля полнится. Все только и говорят, что ты исцелил Оллу Мадсен, а мэтрессу Нейгарт то ли уже тоже исцелил, то ли вот-вот исцелишь.
— Так и есть, — сказал я. — Для мэтрессы Нейгарт прогноз благоприятный, госпожа Мадсен вот уже пару недель как полностью здорова. Вы с ней еще не сталкивались?
— Мы редко пересекаемся, — скривился он. — Как я понимаю, последствия ожоговой болезни перестали отравлять ее организм, и ее ожидаемый срок жизни следует скорректировать в сторону увеличения?
— Если не будет несчастного случая или тяжелой болезни, — сказал я деланно равнодушно. — В остальном — да, мне удалось по большей части убрать долгосрочные последствия.
— Вот как, — так же равнодушно отозвался Рюдин. — Значит, мне придется подождать подольше. Ну ничего.
— Прошу прощения, господин главный химеролог, — я понял, что случая лучше мне не представится. — Заместитель коменданта говорила мне, что вы хотите получить от нее согласие на использование ее тела после смерти для какого-то эксперимента. Мне стало любопытно, о каком эксперименте идет речь. Если у вас есть минутка…
Рюдин поглядел на меня тяжелым взглядом.
— Едва ли ты в состоянии оценить нюансы, — сказал он холодно. — Но что ж, изволь. Я поставил задачу объединить разумы легко обучаемых и интеллектуально высокопроизводительных индивидов в единый конгломерат, способный обрабатывать большие объемы информации, быстро отвечать на вопросы, делать аналитические справки, исходя из нечетких данных, и вообще серьезно облегчить исследователю его работу!
Ого. То есть, грубо говоря, он хочет создать суперкомпьютер на базе человеческого мозга? Супермозг в банке, как в старой фантастике?
— И поместить его в некроконструкт? — уточнил я. — Или просто снабдить некими средствами ввода-вывода информации — скажем, глазами и ртом, подключенным к воздушному мешку для речи? И оставить плавать в емкости с консервантом?
Взгляд Рюдина вспыхнул энтузиазмом.
— Однако! — проговорил он. — Впервые вижу, чтобы кто-то оценил эту идею с первой фразы! Идем, покажу свои наработки.
Сказал он это без тени вопроса в голосе, словно то, что я откажусь, даже не приходило ему в голову. Впрочем, тут он был прав — отказываться я бы и не подумал в любом случае!
Так я получил весьма занимательную двухчасовую экскурсию по личной лаборатории Рюдина — и предложение также завещать свой мозг для экспериментов, если вдруг гибель застанет меня на Ошибке-5. Я вежливо сказал, что подумаю над этим.
Очень понимаю Оллу. Меня сама его затея не сильно отпугнула, но такой утилитарный подход к самому драгоценному для любого мыслящего существа — накопленному опыту и знаниям — все равно напрягает. В смысле, так-то идея ничего, но отдавать на поругание собственный мозг я бы тоже, пожалуй, не стал.
Однако такие люди нашлись: в коллекции Рюдина имелось уже шесть любовно законсервированных мозгов, как он сообщил, собранных у исключительно талантливых людей. «Некоторые сперва долго отказывались, — сказал он, — но постепенно пришли к пониманию, что плоды их прижизненных усилий все равно после их смерти никто не оценит так, как я. Так что и ты тоже подумай».