— И кого же он боится? — спросил мальчик, остриженный под макитру. Круглый затылок, нос курносый, сам непоседа. Я про себя называла его Горошком.
— Боится он мышку-малышку, — дети удивленно ахнули. — Да-да, простую мышь. Потому что она заберется по коре столетнего дуба в гнездо грифона, пока тот спит, да и погрызет перья на крыльях. Проснется грифон, прыг из гнезда, в небо лететь, а крылья-то не держат. Он и рухнет на землю.
Вошел Сокол, взъерошил волосы радостно приветствовавшего его Горошка и уселся напротив меня. Выражение лица его было задумчивым.
— Цикличность, — сказал он в пространство. — Довольно часто встречается в народных сказаниях. В этом есть смысл…
— Что-нибудь прояснилось? — спросила я, проигнорировав его философствования. Вот уже четвертый день мы торчали на границе с Мирославией. На этом скотном дворе, называемом гостевым. Без нормальных кроватей. Без горячей воды. С ужасной едой. Среди толп разношерстного, шумного народа. В полной неопределенности. От моей вежливости давно ничего не осталось.
— Пока ждем, — ответил Сокол равнодушно. — Не дергайся, Йована. Бери пример с Дарко. Он совершенно спокоен.
— А чего беспокоиться? — вяло произнес Дарко, тасуя засаленную колоду. — Тепло, кормят. Ругань ничего не решит. Присоединитесь? По грошику?
— Почему бы нет.
— Верно, юноша. Недаром великий пророк учит смирению, — сказал один из стражников, многозначительно на меня глядя. — Ибо все в руках Бога нашего, а нам остается лишь молить о милости и покориться воле его.
— Благослови нас Небесный Отец, — отозвались двое других. Я скромно опустила ресницы. К их набожности за эти дни я привыкла. В целом стражники были неплохими ребятами, и я старалась лишний раз их чувств не задевать.
Границу Мирославии в последнее время стало не так-то просто пересечь законно. Особенно если ты маг. Даже для Сокола оказалось сюрпризом, что одного нашего желания для въезда недостаточно. Нужна дозволенная законом королевства цель (спасение подданных от голода в число таких не входило), или подписанное церковниками приглашение (бедолаги крестьяне этим не озаботились). Пришлось Соколу отправлять письмо своему приятелю в столицу, и сейчас мы ждали ответ. Чертов четвертый день. Безумие!
Но наша проблема казалась ерундой при взгляде на тех, кто пытался не въехать в страну, а покинуть ее. Эти жалкие, трясущиеся от страха бедолаги, не имевшие денег на взятку, ждали здесь своей участи, проедая последние средства. Мы с Дарко тайком подкидывали им деньжат и еды. Уверена, что и Сокол делал то же самое, хотя нам запрещал. Мирославия. Что же там творится, за твоими границами? Что вы так надежно охраняете, набожные стражники?
После обеда (бобы и солонина, первые жесткие, как камни, вторая явно с душком) я не выдержала. День выдался жаркий, вестей так и не было, сидеть на станции я больше не могла ни минуты. Я уговорила Сокола отпустить меня к реке искупаться. Он согласился с условием, что я буду во время купания незаметной, и Дарко будет сопровождать. Стражники прониклись сочувствием и даже отказались от подарка за то, что отвернулись, позволив проскользнуть к реке по балочке. Они знали, что без Сокола мы не удерем.
Вода была обжигающе холодной, течение сбивало с ног, стоило зайти по колено, а мыло никак не смывалось, но все равно я испытала настоящее блаженство. Дарко, который все это время сидел спиной, постоянно справлялся, не утонула ли я и не потереть ли мне спину. Закончив, я с удовольствием отжала на него воду с волос.
— Твоя очередь, — сказала, злорадно наблюдая за его гримасой. — А я покараулю.
— Нечего меня караулить, я не девица. Иди на станцию.
— Ну уж нет. Потонешь, а мне перед Радомиром отвечать, — я вручила ему кусок мыла. — Давай, только быстро. Ты ж не девица.
— Отвернись, — он обжег меня взглядом, от которого я смутилась. Поспешно уселась спиной к реке. Шум воды заглушал почти все звуки. Я не слышала ни шагов, ни шороха одежды. Вдруг подумалось, что он запросто мог бы уйти, оставив меня здесь сидеть и ждать, стесняясь обернуться. Плеск. Здесь он, в реку зашел. Намывается.
— Спинку потереть? — спросила ехидно.
— Будь любезна, — ответил он. Я растерялась. — Эй, Иванка. Ну что же ты… вот черт!
— Что случилось? — сбоку, за поворотом реки и кустарником, явно кто-то был. Я обернулась и увидела троих всадников, выезжающих прямо на нас. На вороных конях, в одеждах священников Истинной церкви. Один из них маг. Вот черт.
Я поклонилась, ища глазами Дарко. Он возник рядом, приветствуя священников по всем правилам этикета. За исключением того, что был в одних подштанниках. Ценой неимоверных усилий я сдержала смех. Смирение и невинность. Вот что пристало юной деве. Глядя на тонкие ноги обступивших нас лошадей, я видела перед собой учебные залы Университета. Кажется, наконец-то уроки этикета и божественного писания где-то пригодятся.
— Кто вы и что делаете на границе Мирославии? — гулким, хорошо поставленным голосом спросил главный священник.
— Йована и Дарко, ученики архимага Радомира из Стонущих Холмов, — неожиданно для себя ответила я. Надо же, и голос почти не дрожит. — Ждем позволения въехать в Мирославию со своим наставником.
— Разве здесь надлежит его ждать?
— Простите, ваше святейшество, — ответил Дарко учтиво. — Мы нарушили порядок. Но мы ждем не первый день и хотели омыться перед тем, как ступить на землю Мирославии. Нижайше просим простить нашу выходку. Наставник непременно накажет нас по возвращении на станцию.
Я удивленно на него покосилась. Некоторое время священник молчал. Становилось не по себе.
— Собирайтесь, — велел он. Я взглянула на него робко. Коротко стриженные серебристые виски под черным убором, гладко выбритый волевой подбородок. Узкие губы поджаты. Глаза холодные, как сталь. Лицо убийцы, а не святоши. — Ты — оденься. Я найду вашего мага на станции. Советую вам оказаться там как можно быстрее.
С этими словами он развернулся и поехал прочь. Двое других последовали за ним, так и не удостоив нас взглядом. Мы переглянулись. Дарко поспешно натягивал одежду на мокрое тело.
— Не нравится мне это, — сказал он, глядя всадникам вслед.
— Ай, Сокол с ними разберется, — отмахнулась я. — Мы все еще не в Мирославии и не обязаны перед ними лебезить.
Едва не бегом влетев в здание станции, Сокола мы не обнаружили. Странно притихшие люди провожали нас сочувствующими взглядами. Стражники приняли официальный вид, заняли посты и стояли со строгими лицами, застегнутые на все пуговицы. Один из них все же сжалился и шепнул нам, что Сокол с прибывшим главой церкви города Тарт уединились в комнате для особых гостей. Нас туда, естественно, не пустили.
Расположившись у стены напротив прохода в эти комнаты, мы с Дарко принялись ждать, когда священник выпустит нашего наставника. Попытки связаться с Соколом мысленно привели лишь к тому, что он велел не волноваться и его не отвлекать. Я не волновалась. Я сгорала от любопытства. Неужели из-за такой ерунды, как купание в реке у границы, нас не пустят в королевство? Если честно, я бы не удивилась. А если совсем откровенно, то и не огорчилась бы.
Наконец, Сокол показался на пороге. Судя по выражению лица, с хорошими новостями. Жестом велел следовать за ним во двор.
— Йована, ты принесла нам удачу, — сказал он, едва мы оказались вдали от посторонних ушей. — Священник подписал бумаги. Мы можем ехать.
— Но почему? — опешила я. — Неужто вид Дарко в подштанниках вдохновил его на это?
— Конечно нет. Вашим поведением он был возмущен. Однако, узнав кто я, быстро сменил гнев на милость. У него есть кое-какие дела, в которых не помешает моя рекомендация. Мы обменялись любезностями, так что путь открыт. Собирайтесь, я бы хотел устроиться на ночь в месте, где через нас не будут перешагивать.