— Мага, вы хотели сказать, — пробормотала я. — Вам ведь нельзя говорить со мной, да? Иначе зачем все это?
— Вы, наверное, знаете, что в королевстве многие подвержены предрассудкам, — она отвела глаза. — Но отец не такой, просто не хотел бы, чтобы я… чтобы обо мне разошлись ложные слухи. Я ведь выхожу в свет и скоро должна быть сосватана.
— Поздравляю. Я все понимаю, чего уж. Лучше скажите, что за разговор, ради которого вы так рискуете?
— Я хотела рассказать вам о причине засухи. Той, которую здесь все скрывают, — она придвинулась ближе. — О проклятии.
— Проклятье? Крестьяне винили во всем гнев бога.
— Конечно. Разве они посмеют говорить иначе. Но на самом деле мы сами виноваты. Мы все. Нас ведьма прокляла.
— Какая ведьма? И за что? — какой силой нужно обладать, чтобы сотворить такое, я и представить не могла. Даже Сокол вряд ли способен изменить погоду на два года вперед.
— Которую казнили по приказу церкви. Перед тем, как душа ее отлетела, она сказала отцу, что ни от его крови, ни от земли, которой он владеет, не будет больше плода вовек. Той же весной град побил всходы, а после пришла засуха. Проклятье сбылось, земля не родит.
— И вы боитесь, что оно и вас с сестрой коснулось? — спросила я, приглядываясь к ее ауре. Никаких следов сглаза и проклятий я не замечала, но если они наложены сильной ведьмой, то могут быть скрыты. Нужно рассказать Соколу.
— Я сначала не верила, — тихо сказала девушка. — Но после того, как второй год земля не дает урожая, начинаю сомневаться. И решила рассказать вам, быть может, в этих суевериях есть доля истины. А вы, кажется, и вправду хотите нам помочь.
— Конечно! И поможем, хоть сто ведьм вас прокляни! А за что ее приговорили к смерти?
— За то, что она была ведьмой, — ответила Лидия удивленно.
— Только за это? Не за запретную магию, не за отступничество? Просто за то, что она умела колдовать?
— Но ведь колдовать запрещено. Если вы не маг гильдии, конечно. В добавок ко всему ведьма была еретичкой и устраивала нечестивые обряды. Поклонялась ложным богам, сбивала крестьян с истинной веры. Отец больше не мог терпеть такое богохульство на своих землях…
— И сдал ее властям, — закончила я за нее. Лидия потупилась. Вдруг захотелось развернуться и уехать; всякое сочувствие к местным испарилось. Прокляли их на самом деле или переменчивость погоды была всему виной — они заслужили свои беды.
— Простите, — ее голос звучал растерянно и робко. Что я, в самом деле. Девушка ведь тоже жертва здешних кошмарных порядков. Я бы за неделю такой жизни рехнулась.
— Вы-то при чем! — отмахнулась я. — Я расскажу об этом Со… своему наставнику, и если вас в самом деле прокляли, поверьте, он сможет помочь.
— Благодарю! — воскликнула она, прижимая руки к груди. Потом замерла, словно прислушиваясь. — Увы, мне пора. Не приведи бог, хватятся.
— Будет вам, весь дом спит уже давно. Поболтали бы со мной немного…
— Я бы с радостью, но не могу. До завтра и доброй ночи, — она ловко, почти бесшумно выскользнула в окно. Наверное, проделывала этот трюк не впервые. Вот так тихоня! Интересно, какие еще секреты она скрывает?
Сокол рассказ о проклятии ведьмы выслушал, но отнесся скептически. Мы совершали поездку по окрестностям, во время которой изучали погоду и обменивались слухами. Я радовалась возможности наконец побыть с друзьями и не изображать скромницу, сидя за вышиванием в компании благочестивых дев.
— Я знал, что все они о чем-то умалчивают, — задумчиво сказал Сокол, вглядываясь в горизонт. — Поклонение старым богам, значит. Не удивительно, что барон счел лучшим выходом собственноручно искоренить ересь в своих землях и получить одобрение церкви.
— Уверен, что казнили не только ведьму, — заметил Кэринус Рэй, отхлебывая вино из фляги и передавая ее Дарко. — Наверняка была знатная резня в лучших традициях Мирославии.
— Разве отступников не должны были судить по закону? — я вспомнила виселицы вдоль дорог, эшафоты на площади и подумала, что суд положение еретиков не улучшил бы.
— В королевстве лишь один закон, дочь моя — закон божий, — состроив постную мину, ответил Кэринус Рэй, и я не смогла сдержать улыбку.
— Значит, проклятье ни при чем? — спросил Дарко.
— Нет. Проклятья такой силы не существует, — сказал Сокол, замедляя шаг. Впереди замаячили какие-то постройки. — У магии тоже есть предел. Это не проклятье, не божья кара, а природное явление. Засуха случается в здешних краях. К счастью, такая долгая все же не часто.
— Радомир, дорогой, если ты попытаешься убедить в этом подданных Мирославии, тебя вздернут за ересь, — эльф посмотрел на Сокола с упреком. — Давай лучше ты будешь десницей Небесного Отца.
— Ты, я смотрю, готовишься в проповедники? Воздух Мирославии дурно на тебя влияет или дело в местных напитках? Что скажешь, Рэй?
— Я скажу, что хочу как можно скорее покинуть это место, — ответил эльф серьезно. — И чтобы ты уехал со мной. Желательно, без скандалов и интриг. Ты давно не бывал здесь, Радомир, а с тех пор кое-что изменилось.
— Вижу, — Сокол перевел взгляд на дорогу. Перед нами стояли несколько полуразрушенных лачуг, с виду заброшенных. Из их тени вышли фигурки детей. Мы поехали совсем медленно, разглядывая их. Я впервые увидела голод так близко.
Они ковыляли навстречу, оборванные, грязные, с запавшими глазами, смотревшими с тупой, животной жадностью и страхом. Четверо, разного роста. Ни возраст, ни пол различить было невозможно — тощие, неровно остриженные, одетые в обноски. Подойдя к краю дороги, они тянули руки, прося подаяние, молча, не глядя в глаза, готовые в любой момент отбежать, словно боясь удара.
Дарко спешился. Дети бросились было прочь, но, видя, что он не гонится, остановились чуть поодаль. Развязав сумку, Дарко расстелил свой кушак и начал выкладывать на него все, что было съедобного или ценного. Хлеб. Кусок сыра. Флягу с вином. Деньги. Даже амулет, оставшийся у него от бьорнландцев. При виде магической вещи Сокол очнулся.
— Достаточно, — парень словно не слышал. Только когда Сокол подошел и положил руку ему на плечо, вздрогнул и обернулся. — Дарко. Это им не нужно. И это тоже.
Он положил амулет и флягу обратно в сумку. Взамен добавил краюху хлеба, кусок пирога и горсть монет.
— Поехали. Оставь их, — Дарко посмотрел на детей, которые явно ожидали подвох, потом сел на коня. Мы тронулись в путь. Обернувшись, я увидела, как они провожают нас глазами, не сходя с места.
— Беспризорные, — тихо сказал Кэринус Рэй в ответ на мой вопросительный взгляд. — Новые подданные Мирославии. В последнее время много их по большакам бродит. Грустное зрелище.
Весь день мы провели в пути в поисках места, откуда архимаг сможет зацепиться за облачность. Тщетно. Ясное небо простиралось на долгие версты вокруг. Решено было заночевать в полях, тем более что Сокол на такой вариант рассчитывал и все для него подготовил.
Когда мы разбили лагерь и настало время ужина, Дарко решил, что давненько не создавал проблем. И отказался от еды. Я бы не обратила внимания — отказался и отказался, не до капризов, но Сокола такое поведение почему-то озадачило. Он потребовал объяснений.
— Я не могу есть, когда они голодают, — наконец соизволил ответить этот дурак.
— Но, милый, всегда кто-то где-то голодает, — сказал Кэринус Рэй мягко.
— Знаю. Я тоже через это прошел.
— Когда ты голодал, люди вокруг тоже ели, — сказал Сокол. — Если бы они отказывались от пищи вместе с тобой, тебе бы стало легче?
— Я просто не могу, простите, — нет, это становится невыносимым. Я швырнула ложку и демонстративно отставила миску с гуляшом.
— Хорошо. Если ты не ешь, я тоже не буду, — он посмотрел на меня удивленно. — Чего уставился?
Я встала и шагнула в сторону от костра, чтобы незаметно сглотнуть слюну. Да и голодный взгляд в темноте не видно. Ну, Дарко! Вечно от тебя одни проблемы! Я отошла немного и уселась возле холма, уютно привалившись к склону. Луна поднялась высоко над горизонтом. Черт, скоро полнолуние, Огненка вернется! Жаль, что в таком ужасном месте…