— Ты хоть понимаешь, кому просишь помочь? В то время, когда вокруг полно тех, кто в самом деле нуждается в помощи?
— А что такого-то? — удивилась я. — Это ведь не сложно. Девушка извелась перед предстоящим замужеством, а ей и без того несладко живется.
— Она извелась? Кушая перепелок, бездельничая и валяясь на перине? — Дарко начинал закипать. — Волнуясь перед тем, как выйти замуж за такого же богатея? С приданым, чтобы собрать которое столько людей по миру пустили, а их дети теперь по дорогам милостыню просят?!
— Дарко, угомонись, — сказал Сокол. — Мы в чужой стране и не можем вмешиваться в здешние порядки. Что касается твоей просьбы, Йована, я не собираюсь поддерживать глупые предрассудки. Мы объяснили Лидии, что проклятья нет. Она взрослая девушка и сама выбирает, во что ей верить.
— Но… — начала было я, но Дарко перебил.
— Почему вы никогда не вмешиваетесь? Как вы можете спокойно проходить мимо, когда могли бы…
— Не мог бы, — отрезал Сокол. — Все, что я действительно могу, я делаю. А тебе советую руководствоваться не только эмоциями, но и здравым смыслом и учиться просчитывать последствия на несколько шагов вперед.
— Пока вы просчитываете, они… — Дарко замолчал, словно подавившись словами, злыми, обидными, развернулся и вышел из кабинета.
Неблагодарная свинья. Руки сжались в кулаки. Сокол столько для него сделал, терпит его выходки, носится, как с ребенком, а он в ответ вот так. Горя желанием высказать все, что думаю по этому поводу, я метнулась следом, но Сокол поймал меня за рукав.
— Оставь его. Пусть остынет немного.
— Да как он смеет так себя вести! Наглый…
— Довольно. Я сам сделаю ему замечание, если сочту нужным, — глядя на мое возмущенное лицо, Сокол вздохнул. — Тебе сложно его понять, тигренок, ведь ты живешь рассудком. А он сердцем.
— Дурак, проще говоря, — пробурчала я, и, предупреждая нарекание по поводу грубости, поспешно спросила: — А вы? Вы ведь тоже живете рассудком?
— Мне слишком много лет, чтобы позволять себе идти на поводу у чувств, — ответил он задумчиво. — Я просто живу, как получается. И делаю, что могу.
— Вы так много делаете для всех, кого встречаете! — воскликнула я. — Причем бескорыстно. Как он может этого не понимать!
— Он понимает. Просто вы пока очень молоды. А сейчас давай вернемся к делам.
Дела наши состояли в том, чтобы закрепить погодный фронт, как его называл Сокол, на долгое время. Нескольких дождливых дней недостаточно, для хорошего урожая нужны и дожди, и солнце, и чтобы того и другого хватало. Погодный фронт был необъятным, огромным, как само небо; казалось, не в силах человеческих управлять такой махиной. Но Сокол доказывал мне, что пусть медленно и трудно, но все же это возможно. День за днем мы разъезжали вдвоем по окрестностям, возвращались в поместье затемно, валясь с ног от усталости, но довольные проделанной работой. Вечерами прикидывали движения воздушных потоков и намечали путь на завтра. Именно такое занятие прервал Дарко своей дурацкой выходкой.
Дарко… Мы очень мало виделись эти дни. Все свое время он проводил с Кэринусом Рэем. Я никак не могла понять, что общего было у агента Банка Альба и угрюмого мальчишки, но тем не менее они прекрасно поладили. Не знаю, чем они занимались целыми днями, однако хозяева поместья вроде не жаловались. Напротив, эльфу удалось найти общий язык с бароном и его семьей, и даже постное лицо хозяйки озарялось улыбкой от его комплиментов. Сокол был доволен возможностью со спокойной душой оставить эту парочку без присмотра. А меня Кэринус Рэй почему-то невыносимо раздражал, и я надеялась, когда мы покинем Мирославию, он за нами не увяжется.
Но даже самая трудная и долгая работа рано или поздно подходит к концу. И вот настало прекрасное утро, когда Сокол сказал, что нам больше никуда не нужно ехать, только понаблюдать несколько дней, а после мы, наконец, сможем отправиться домой. Хозяева, конечно, принялись уговаривать не торопиться, отдохнуть у них и погостить еще немного. А мы с Дарко не смогли скрыть радости, хоть это и было неприличным. Даже обещание нового охотничьего сезона не соблазнило моих спутников. Мы хотели домой. Чего хотел Кэринус Рэй, я не знала, но и ему явно наскучило сидеть на одном месте.
После завтрака мы с Соколом лениво прогуливались по липовой аллее, слушая погоду и беседуя о том, о сем. Было солнечно и свежо после ночного дождя. Я наслаждалась прохладой, ароматами влажной травы и цветов, тем, что сегодня никуда не нужно ехать, а еще тем, что никто за нами не увязался, и мы болтаем наедине. Не знаю, почему мы вдруг заговорили о Дарко, но я вспомнила, о чем давно хотела спросить.
— Там, в лесу, когда мы боролись с демонами и призраками, как так вышло, что они смогли воздействовать на антимага? Почему он слышит зов?
— Возможно, стоит обсудить это с ним самим. Я не силен в духовной магии, но, думаю, смогу позвать Дарко. Меня он захочет услышать, — улыбнулся Сокол. О нет! И кто меня вечно за язык тянет. Сейчас сюда Дарко притащится, а так здорово было вдвоем.
Сокол зажмурился, словно прислушиваясь к чему-то. Мы остановились. Когда я было решила, что не сработало, из-за поворота вышел Дарко. Выглядел он растерянным. Увидев нас, подошел и посмотрел вопросительно.
— Это я тебя позвал, — сказал Сокол. — Скажи, что ты чувствовал.
— Беспокойство. Просто не мог на месте усидеть, и почему-то хотелось прийти именно сюда, — Дарко запнулся. — И еще захотелось вас увидеть.
— Некоторые виды магии духа действуют на всех, у кого есть душа. Конечно, на антимагов гораздо слабее — тогда, в лесу, потребовались усилия многих призраков, чтобы заставить тебя ненадолго подчиниться. Но в Университете тебя научат бороться с такими приемами, и со временем зов будет беспокоить не больше, чем желание почесаться.
— Получается, бороться со Стражами закона с помощью магии вообще бесполезно? — спросила я.
— Магия духа скорее сработает им на руку: чувствуя ее, они легко выйдут на след. К тому же есть особые воины, на них и эти чары не влияют. Бездушные. Пройдя обряд, они теряют почти все свои чувства. Страх, жалость, любовь, муки совести — все это для них пустые слова.
Дарко слушал, затаив дыхание. Я представила, что с ним могут сотворить подобное, и содрогнулась. Пусть лучше и дальше живет сердцем, дурень. Если в Университете его собираются лишить души, он не должен туда попадать. Неужели Сокол это допустит?
— Просто чудовищно, — выдохнул Дарко. — Как можно делать такое с живыми людьми?
— Они сами соглашаются на это, — ответил Сокол. — Чтобы стать более совершенным оружием. И тебе наверняка предложат подобное, слишком уж ты эмоционален. Потому и к зову так чувствителен. Но согласиться или отказаться — право твое.
— Я не оружие. И никогда на такое не соглашусь.
Сокол улыбнулся, взял Дарко под руку и отвел в сторону от меня на пятачок свободного пространства. Встал напротив. Вытянул перед собой руки ладонями вверх.
— Положи свои ладони на мои. Смелее, — Дарко повиновался. Некоторое время Сокол стоял, глядя ему в глаза. — Чувствуешь что-нибудь?
— Я… не знаю, — робко ответил антимаг.
— Убери руки.
Столбы пламени с ревом взметнулись вверх, заставив парня отшатнуться, а меня вскрикнуть. Мой наставник сошел с ума? Он же его чуть не спалил! Но Сокол продолжал смотреть на Дарко, и не думая погасить огонь.
— А теперь положи ладони обратно.
Дарко сделал это прежде, чем я успела мысленно произнести «неужели». Ни один мускул не дрогнул на его лице. Я, конечно, тоже доверяю Соколу, но не до такой степени безумна. Накрыв пламя, Дарко без следа погасил его.
— Тебе даже не приходится прилагать усилий, — сказал Сокол, — чтобы усмирить мою магию. Это в твоей природе, Дарко. Для таких, как я, ты оружие. Которое в умелых руках может стать совершенным.
Он убрал руки, и антимаг застыл, растерянно глядя на свои ладони. Потом вскинулся, собираясь что-то возразить, но Сокол слегка коснулся его щеки, призывая молчать. Дарко опустил ресницы.