— А если я возьму чересчур много? — вспыхнув, спросила я.
— Ружена остановит тебя, не так ли?
— Хорошо, — услышала я ее голос. Врет она, не остановит, пока сама без сил не свалится. Но Соколу я говорить об этом не стала. Ну что он с ней сделает?
— Я начинаю. Расслабься, тигренок. И помни: что бы ни случилось — не бойся. У тебя получится. Мы с тобой.
Его пальцы легли на виски, прохладное онемение побежало от них по коже, проникая вглубь, расходясь по жилам. Делая тело тяжелым, а потом невесомым. И вдруг оно просто исчезло, как во сне, только резко.
Я открыла глаза и оказалась в хаосе. Сегодня (если так можно сказать про нечто без времени) здесь все ослепительно белое (если не считать, что хаос — одно сплошное «нигде»).
Немного освоившись, пытаюсь вызвать чувство, которым раньше удавалось найти дорогу в тонкий мир. Действительно, в этот раз все оказывается гораздо проще: едва я захотела, как тут же увидела путь туда. Удивительно, как я сразу не заметила. Не нужно ничего искать, вот он, разрыв. Кошмарная, неестественная, уродливая прореха в материи мироздания.
Он действительно похож на воронку. Лениво вращается сразу в двух направлениях, перемешивая хаос и реальность, пульсирует, как живая плоть. Низкий, за гранью человеческого слуха гул проникает сразу в сознание, путает мысли, погружает в безысходность. Мне что, придется туда лезть? Подхожу к боку этой мерзости, осторожно касаюсь. Отвратительно-упругая, теплая, но проницаемая. Нет уж.
Решаю просто дойти до ее начала. Хоть она не выглядит длинной, но идти приходится долго. Тяжело, будто ползу в гору. Да ведь эта дрянь силу из меня высасывает! Противостоять гигантской пиявке не получается, продолжаю путь, упрямо стиснув зубы. Наконец, воронка сужается, следом за ее хоботом я ныряю в тонкий мир.
Что это? Здесь бывает ночь? На красновато-черном небе неестественно-яркие, разноцветные звезды, словно тысячи глаз. Наблюдают недобро. Кто может наблюдать за мной в тонком мире? Какие твари населяют его? Страх липкой волной ползет по позвоночнику. Сжав кулаки так, что ногти врезаются в кожу, я иду вперед. Во мраке копошатся какие-то существа, похожие на черных мокриц размером с кошку. Пьют силу нашего мира. Боги и святые, вот же мерзость! Если хоть одно на меня заползет, я сойду с ума от отвращения. Но они не нападают, нехотя дают дорогу.
Воронка оканчивается красным светящимся глазком величиной с монету. Живое и неживое одновременно, затягивающее и выпускающее чудовищной силы потоки. Ну и как мне это закрыть? Своей энергией? Пытаюсь. Оно ее с наслаждением жрет. Нужно что-нибудь, чем оно подавится. И я набираю силу у Ружены.
Я пробовала подобное, не с магом, конечно. Да и кто тайком не пробовал! Некоторые балуются этим постоянно, но никогда не признаются. Еще бы. Увидеть все тайны, узнать обо всех скрытых пороках… это даже хуже, чем простое подглядывание. Я не хочу знать секреты Ружены, но деваться некуда. Приготовившись к потоку откровений, я вдыхаю ее силу.
Чувствуя, как магия переполняет меня, я вижу мелкие провинности, несколько грустных воспоминаний, тоску об умершем отце, какие-то смутившие ее намеки от незнакомых мужчин, тот случай, когда она струсила и подставила меня в детстве. Это все ее тайны и прегрешения. Ничего, что стоило бы скрывать.
А еще узнаю, что она приехала не ради того, чтобы выслужиться или что-то доказать. Ружена согласилась стать подопытной госпожи Милены, отдать свою силу и рисковать жизнью во время бури века ради меня. Все это время она была моей настоящей подругой. А я ведь так ее и не простила за тот пустяковый случай, дура. Ее сила переполняет меня вместе с чувством стыда.
Боясь ей навредить, прекращаю все это. Довольно. Почему-то вспомнилось, что демоны не любят электричества. Демоны ведь тоже порождения той стороны, почему бы не заделать молнией разрыв? Собрав энергию в плотный шар, я создаю молнию, маленькую, но ослепительно-яркую, и подношу ее к красному пятну. Оно сопротивляется, не хочет умирать. Пульсирует, заставляя смотреть, наполняя виски болью, а разум сомнением. Я не сумею, не смогу, не справлюсь! Я даже не знаю, как и что нужно делать!
Зову Сокола. В ответ тишина. Я одна, лишь угольно-черное рыло таращится горящим глазом, ненавидит и ждет, когда сдамся, смеется надо мной. И пока я замерла в страхе и сомнениях, тянет силу, исподтишка выпивает жизнь по капле. «Все тебя бросили, как всегда. Ты никчемная. Неудачница». Ну уж нет! Тебе со мной не справиться! И говорить ты не умеешь, это все мое глупое воображение.
Собрав всю свою волю, я накрываю молнией разрыв, не обращая внимание на вой, мелькание перед глазами, боль в пальцах и ужас, подкатывающий тошнотой. Вот тебе, гадина, жри, сколько влезет! Постепенно злобный огненный глазок гаснет. Гул утихает, воронка исчезает в пространстве вокруг. Чуждая этому миру сила растекается, и существа-мокрицы суетятся, подъедая ее.
Мне становится дурно. Черт. Как теперь выбираться-то? Пытаюсь найти направление, но чувствую злые взгляды вокруг. Наверное, воронка их отпугивала, а теперь они идут. В панике я озираюсь и вижу, как вдалеке колышутся то ли странные растения, то ли темные, вытянутые силуэты. Они приближаются или мне чудится? Ну когда здесь кончается ночь?
«Иди сюда, тигренок. Ко мне».
«Радомир? Это точно вы?»
«Прислушайся, и ты меня почувствуешь. Быстрее, нам нельзя здесь задерживаться».
Он возникает ниоткуда, берет меня за руку, и мы бежим так быстро, что все вокруг мелькает, сливается, толком и не разглядишь. Тонкие черные твари устремляются нам вслед, как трава на ветру, тянут руки-отростки, но не успевают схватить. Черно-красная ночь сменяется зеленью потустороннего леса, синевой воды с призрачными светящимися рыбами. Ослепительный день хаоса. Свет. Пустота.
— Слава богам, она дышит! Иванка, ты слышишь меня?
Голос Ружены. Я открыла глаза и увидела ее встревоженное, усталое лицо. Черт. Сколько же сил я у нее забрала? Она такая бледная, аж до синевы, и под глазами круги… Я села и обняла ее.
— Спасибо, — вокруг снова бушевал шторм, и мне пришлось чуть ли не кричать ей в ухо. — За все.
— Что ты, я так рада, что смогла помочь, — ответила она. — У нас получилось, Иванка!
Я огляделась. Буря не прекратилась, но была уже не такой сильной, как раньше. Небо равномерно затягивали тучи, никаких неестественно-ровных просветов. Сокол сидел рядом, сосредоточенный, с прямой спиной. Огромное напряжение, предельная концентрация магических сил чувствовались, даже если не прислушиваться. Он еще не закончил, но с такой бурей наверняка справится.
— Кажется, — сказала я, глядя в ее радостное лицо. — Глаз бури исчез, вроде бы… Эй, ты в порядке?
Она закрыла глаза и потеряла сознание.
33
Буря слабела, но с нею слабел и Сокол. Вместе с Руженой, которая пришла в себя после недолгого обморока, так меня напугавшего, мы смотрели, как он сидел неподвижно и боролся со стихией изо всех своих сил. Мы чувствовали, как его магия, сперва такая мощная, тускнеет, утихает. Видели, как кожа его приобретает пугающий серовато-землистый оттенок, как западают щеки, черты лица становятся резче. Смотреть на это было страшно, но прервать его мы не решались.
Наконец, он свернул свою энергию, как бы втянул в себя то, что осталось. Прерывисто вздохнул и поднял веки. Невольно я вскрикнула и, оттолкнув вцепившуюся в мое плечо Ружену, кинулась к нему. Его глаза казались воспаленными из-за лопнувших сосудов, левый вообще чуть не целиком налился кровью. Зрачки были расширены, словно от боли.
— Не подходи, — хриплым, но решительным голосом велел он, поднимая руку в запрещающем жесте. — Ждите здесь, мне нужно набрать силу. Это ненадолго. Буря почти стихла, вы в безопасности.
— Но…
С видимым трудом Сокол поднялся и выбрался из нашего укрытия, даже не думая меня слушать. Мы с Руженой переглянулись и потихоньку последовали за ним. Отойдя на некоторое расстояние, он улегся плашмя на землю, раскинув руки. Некоторое время ничего не происходило, а потом…