— Иванка, смотри… — прошептала Ружена, — трава под ним. Она же мертвая!
Приглядевшись, я тоже увидела это. Трава под телом Сокола даже не засохла — она стала почти белой, будто ее высосали до оболочки. И это белесое пятно медленно расползалось. Вот в него попала отломанная еще зеленая ветка дерева и рассыпалась в труху, как старый пень. Архимаг вытягивал силу из всего, до чего мог дотянуться, не разбирая источников. Если бы одна из нас сейчас оказалась в зоне действия этой способности… Меня передернуло. Интересно, каково ему сейчас, ведь даже из одного источника усвоить энергию тяжело. Когда мертвая зона достигла ширины в несколько локтей, Сокол закончил и вернулся к нам. Шел он медленно, но вполне уверенно, и лишь бледность выдавала плохое самочувствие.
— Шторм до завтра точно не утихнет, — сказал он, усаживаясь рядом как ни в чем не бывало, — так что сегодня корабль за нами не придет. Заночуем на острове, а завтра поглядим. Вы отдыхайте, я поищу место под лагерь.
— Я с вами, — отозвалась я, поднимаясь. Он покачал головой.
— Нет. Ты останешься с Руженой.
Переведя на нее взгляд, я поняла, что он прав. Выглядела она готовой снова хлопнуться в обморок в любую минуту. Ладно. Это же Сокол. Он не пропадет. Я привалилась спиной к поваленному дереву. Хоть дождь и прекратился, было довольно ветрено, а одежда наша насквозь промокла, даже плащи не спасли. В ожидании наставника я решила немного нас высушить. Из-за усталости даже это давалось с трудом, но к возвращению Сокола я почти справилась. Ружена благодарно стиснула мою ладонь — сил на разговоры у нее не осталось.
Несмотря на протесты моей подруги, в лагерь Сокол нес ее на руках. За время прогулки он усвоил набранную энергию и выглядел заметно бодрее, только глаз так и остался жутко красным. Он нарубил лапника, натянул полог, низкий, чтобы не задувал ветер, и устроил вполне уютное лежбище, при взгляде на которое я поняла, что умру на месте, если не отдохну сейчас же. Но Сокол об отдыхе не думал — напоив Ружену какими-то снадобьями и уложив ее под полог, занялся сбором дров. Оставлять его одного на хозяйстве не хотелось.
— Шла бы ты тоже спать, — сказал Сокол, легонько касаясь моей ауры. — Едва на ногах держишься.
— А вы почему не идете?
— Я собираюсь готовить обед. Вы же проснетесь голодными, как волчата.
— Я почти совсем не устала, — соврала я, — и так взволнована, что дотемна точно не усну. Может, я приготовлю, а вы бы отдохнули?
— Эмм… — он замялся. — Извини, тигренок, но лучше уж я сам. У нас не так много провианта, да и твоя подруга не привыкла к такой… непривычной пище. Не стоит беспокоиться, милая.
Ах он! От возмущения запылали щеки. Да, я не лучший повар в королевстве, но он же сам не так давно говорил, что у меня вполне съедобно получается! Хотя… признаться честно, есть мою стряпню можно только очень сильно оголодав, да и то если поблизости не найдется лебеды с крапивой. Сокол улыбнулся.
— Иди отдохни. И не вздумай снова со мной спорить, а то я сам усыплю тебя.
Пришлось подчиниться. Я с удовольствием улеглась на расстеленный поверх душистого лапника плащ. Рядом, свернувшись калачиком, спала Ружена — тихо, даже дыхания было почти не слышно. Слушая шум волн и треск ломаемого Соколом хвороста, я заснула и проспала до самого вечера.
Штормило и на следующий день, но заметно меньше. На небе появлялись просветы, ветер стал теплым и не пытался сбить с ног. С утра и до вечера мы восстанавливали силы: ели, спали, валялись на песке, если солнце выглядывало из-за облаков. Облака мы не разгоняли — Сокол запретил. Он говорил, что я выложилась гораздо сильнее, чем самой кажется, и велел пока не применять магию. Впрочем, было неплохо и так. Бояться больше было нечего, делать тоже ничего не нужно, а чувство великолепно выполненной работы, почти что подвига, поднимало настроение и делало усталость приятной.
Корабль прибыл, когда солнце почти скрылось за островом. Небо заметно прояснилось, лишь над горизонтом клубились облака. Белоснежные паруса двухмачтовой шхуны сияли на фоне серого, неспокойного моря, подсвеченные золотистыми лучами. Глядя, как эта красавица подходит к берегу, я чуть не прыгала от восторга. Мы поплывем обратно на чудесном корабле! Разве такое путешествие может сравниться с кошмарным прыжком через портал? Конечно, времени оно займет больше, но я лучше буду неделю наслаждаться плаваньем, чем еще раз переживу несколько отвратительных минут перехода.
Скоро мне удалось разглядеть Дарко, который напряженно смотрел на берег, рискуя вывалиться за борт. Помахала ему рукой, он махнул в ответ. Шхуна причалила, и Дарко приплыл в шлюпке, которую отправили за нами. Он выскочил, едва она коснулась берега, и нерешительно замер, не дойдя пару шагов, переводя взгляд с меня на Сокола.
— Подожди, я сейчас для тебя что-нибудь подыщу, — сказал тот, опускаясь на корточки возле сумки.
Я заметила, что Дарко нездорово бледен, словно вместе с нами бурю века останавливал. Бедняга, наверное, так за нас волновался, что не ел и не спал толком. Шагнула ему навстречу, и он словно сбросил оцепенение, подошел, взял меня за руку.
— С тобой все в порядке? — спросил, оглядев внимательно, тревожно.
— Как видишь, — ответила я. — С нами всеми все в порядке. Это оказалось не так страшно, как говорили, и…
Он прерывисто вздохнул и притянул меня к себе. От возмущения я потеряла дар речи — да как он смеет, вот так, без разрешения, при всех меня… обнимать. Прижимать к себе так крепко, что в груди не остается места для дыхания. Сомкнуть руки на моей спине, отчего вдруг стало невыносимо жарко.
— С ума сошел? — пробормотала едва слышно. — На нас смотрят все!
— Тебя только это беспокоит? — он усмехнулся, щекоча дыханием, и убрал руки.
— Дурак! — я оттолкнула его, пусть с опозданием, но нечего тут, подхватила свою сумку, зашагала к шлюпке. За спиной они о чем-то говорили с Соколом, но я не обернулась.
Когда мы вышли в море, я узнала, почему Дарко имел столь бледный вид. Причиной тому оказалось вовсе не беспокойство о моей участи. Этот балбес совершенно не выносил качки. Волнение было довольно сильным, шхуна переваливалась с гребня на гребень, шла вразвалочку, ныряя носом. Меня это лишь развлекало, Ружена сперва бодрилась, но когда ее стошнило за борт сразу после слов, что качка ее вовсе не пугает, Сокол отправил ее в каюту к Дарко, где и провозился всю дорогу с ними обоими, пытаясь хоть как-то облегчить состояние наших сухопутных друзей.
Помня нелестный отзыв Сокола о море и кораблях, я пришла к грустному выводу, что сегодняшняя прогулка никого, кроме меня, не радует. Что бы они все понимали! Это оказалось даже лучше, чем я себе представляла. Шхуна, несущаяся на всех парусах, набегающие волны с пенными барашками, соленый ветер нет-нет, да и бросит брызги в лицо — не зевай! Рулевой четко знает курс, а матросы снуют по палубе, выполняя свою хитрую и трудную работу. Голоса и лица грубые, задубевшие от ветра и соли. Берег все дальше, вот уже остров растворился на горизонте, и со всех сторон лишь море, небо и ветер. Экипаж бросил им вызов, рискнул одолеть бескрайний, суровый простор, и покорит его снова и снова, возвращаясь на сушу лишь затем, чтобы найти повод опять выйти в море.
Впереди показалась земля, и стало немного грустно. Когда теперь доведется взойти на борт корабля? Судя по отношению моих спутников к таким путешествиям, впредь мы будем всеми силами их избегать. Но я твердо знала, что обязательно вернусь. Казалось, часть души запуталась в такелаже, уплыла по волнам, улетела на крыльях чайки. Я влюбилась в море, и это навсегда.
Вопреки моим ожиданиям, в порту нас не встречала ликующая толпа. Наставники уговорили городского главу обставить все без шума и суеты, поэтому горожанам никто о нас не рассказывал. Впрочем, здешний народ быстро узнавал слухи, так что молва о том, что это мы остановили бурю века, наверняка разнесется по округе, да еще и подробностями обрастет. Уж в чем-чем, а в сплетнях я знаю толк!