Да я, да я такое, да если бы я мог сказать…
Его слова повисают в воздухе, он трясет головой — будто сам себя останавливает. Фрэнки кидает на него пылающий взгляд: заткнись, мол.
Ты закончил с едой на сегодняшний вечер? — спрашивает Фрэнки: меняя тему, он дает Сальваторе новый повод для переживаний.
Когда Сальваторе узнал, что свадьба точно состоятся, он специально отправился в «Бухту Сегуны» и объявил Пиппо, что почтет за честь приготовить свадебный завтрак. Пиппо ему отказал.
Вы, Сальваторе, не член семьи, напомнил он, когда тот стал настаивать. Фрэнк, если захочет, может принести в ресторан какое-нибудь блюдо. Но свадебный завтрак я поручаю своему шеф-повару. Сальваторе побагровел.
Не член семьи! — буркнул он. Ваш-то повар тоже не член семьи.
Но Пиппо лишь улыбнулся и проводил его к выходу.
Сальваторе тут же вспоминает свежую обиду.
Такова традиция, Фрэнки, причитает он. Ты должен был настоять! Еду готовит семья невесты!
Сегуна прибыль делает, ехидно усмехается Фрэнки и закуривает сигарету. Струйка дыма поднимается вверх и рассеивается, когда Фрэнки машет рукой. Он заговорщицки наклоняется над липкими бутылками.
Хабиб, этот человек не такой, как мы. Он мальтиец, но городской — «бизнесмен», говорит Фрэнки, передразнивая отрывистую речь Пиппо. Он хочет, чтобы мы платили.
А чем тебе платить? — спрашивает Сальваторе и обводит рукой зал — потрепанный бархат сидений, масляные пятна на стенах, протертые до дыр ковры.
Где тебе взять денег?
Фрэнки смотрит в грустные карие глаза Сальваторе. Я знаю, где их взять, друг мой, чуть не говорит он. Но я их трогать не буду. Я их трогать не буду.
Да не переживай ты, Сал, говорит он наконец. Найду всенепременно. Это моя забота, улыбается он. Не твоя!
Фрэнки берет полотенце и вытирает со стойки брызги и разводы. Комкает его и швыряет в раковину.
Мне надо идти готовить мое блюдо, говорит он Сальваторе, подмигивая. Потирает руки. Липкие.
Во дворе на задах «Лунного света» Сальваторе останавливается. Что-то его тревожит. Какие-то слова Фрэнки. Открывая засов сарая, он мысленно прокручивает в голове весь разговор. В сарае Сальваторе припрятал еду — подальше от жадного взгляда Фрэнки, от его цепких пальцев. Разноцветными волнами поднимаются запахи: розовое мясо, коричневая корочка сдобы, солонина — целая галерея. Сальваторе настолько сосредоточен на своих мыслях, что замечает крысу не сразу. Она сидит на груде пирожков с мясом — кончик прикрывающей их кисеи аккуратно приподнят — и лакомится. Сальваторе хватает лопату, прислоненную к затянутому паутиной окну, и с размаха бьет по убегающей крысе, по пирогам, по окороку, который летит в него, как отсеченная нога, а потом еще скачет по плиткам пола. От испуга Сальваторе покрывается испариной. Он забывает о том, что его тревожило. Тяжело опершись о черенок лопаты, осматривает пол. И видит только капельки желе, поблескивающие бриллиантами на пыльном камне.
За шесть месяцев — с тех пор, как Селеста встретила Пиппо на Дьяволовом мосту, — с ее головы не было срезано ни пряди волос. И вот она сидит в «Плюмаже», на вращающемся стуле.
Ну что ж, говорит Вероника, помахивая в воздухе расческой, можем сделать что-нибудь вроде корзиночки.
Вроде чего?
Вот так, смотри! И поднимает Селестины локоны вверх.
Можно так их уложить, видишь?
Пучок, бормочет Селеста. На пучок я не согласна.
Вероника хмуро смотрит на Селесту в зеркало и отпускает волосы.
А стричь точно не будем?
Точно.
Селеста рассматривает свое отражение, волосы, ниспадающие волной. Она не спала всю ночь — вся эта суета с платьем, да еще в «Мике» ей не смогли подобрать перчатки под туфли, и, когда она глядит в зеркало, ее глаза сверкают двумя иссиня-черными гагатами. Я похожа на медведя, думает она, на гризли. Вероника чешет в затылке ручкой расчески.
Ну, не знаю, выдыхает она и смотрит за зеркало, в окно. Может, что-нибудь с цветами?
Как Королева Мая? — воодушевляется Селеста.
Ага, вроде того, говорит Вероника и машет, улыбаясь, кому-то на улице. Майская штучка.
Мы сидим в длинном коридоре и ждем Фрэн. Верхняя половина стены выкрашена кремовым, нижняя шоколадно-коричневая с волнистыми разводами. Окна напоминают мне школу: они слишком высоко, чтобы разглядеть хоть что-то, но достаточно большие, чтобы дать понять, чего ты лишен, — в них видно небо. Пока мы ждем, оно из бело-голубого становится светло-серым. И пахнет здесь как в школе.
Фу, произносит мама. Карболка.
Она очень нервничает, все время перевешивает сумочку с руки на руку. Гладит себя костяшками пальцев по щеке, оправляет на мне одежду.
Дол, сиди ровно, она будет через минуту, говорит она, одергивая воротник моего пальто. Легонько проводит пальцем по моему колену, покрытому коростой.
Только не сдирай, просит она, хотя я и не собиралась.
Вбегает Люка, тормозит на линолеуме около нас, как заправская фигуристка.
Ну где же Фрэн? — стонет она, водя ногой во все стороны и наблюдая, как взлетают при этом складки юбки. Здесь такая тоска!
Скоро придет, отвечает мама. Сядь, посиди. Люка мчится в конец коридора и исчезает за углом. Мы смотрим ей вслед, и тут она возвращается, держа за руку высокую женщину в костюме.
О боже, шепчет мама. Сестра Антония.
Монахиня, улыбнувшись, подводит Люку к нам.
Мы обнаружили Лючию в коридоре, она там бегала, говорит она весело.
Я не бегала, кричит Люка. Я скользила!
Ее зовут Люка, раздраженно поправляет мама.
Сестра Антония окидывает Люку сияющим взором. Ладошки у нее сложены вместе, как у ангела.
Мужское имя! — восклицает она. Очень необычно.
Не так уж необычно, сестра Антония, замечает, поджав губы, мама.
Сестра Антония уходит, открывает дверь — коридор тут же наполняется детскими криками — и снова ее закрывает. Тишина. В следующий раз она появляется уже с Фрэн, которая несет в руке серый чемоданчик.
Вот и мы, миссис Горси, говорит сестра Антония. До скорой встречи, Франческа. Будь хорошей девочкой!
Она и так хорошая, отвечает мама.
Знаю, говорит монахиня и снова улыбается.
Первую минуту мы не понимаем, что делать. Мама не встает, никуда не стремится, просто сидит, раскрыв ладони, словно проверяет, не идет ли дождь. Люка изучает свежие царапины на линолеуме, а я наблюдаю за ней. Как будто не знаем, на что нам смотреть.
Ну, всё? — спрашивает мама Фрэн, имея в виду — готова ли она идти? Фрэн кивает. Мама берет чемоданчик.
Какого он странного размера, говорит она, держа его на вытянутой руке.
Это называется несессер, лепечет Фрэн.
А-а. Ну хорошо. Они здесь многому тебя научили, говорит мама.
Она открывает огромную дверь, и мы проскальзываем под ее рукой на свежий воздух. Впереди идут мама с Фрэн; они не соединяются, но все время толкаются боками. Фрэн только одиннадцать, однако ростом она уже почти с маму. И такая же тощая. На ней форма приюта — коричневый пиджак, коричневая юбка, темные чулки. Подол юбки оторвался, и Фрэн то и дело останавливается почесать ногу — там, где ее щекочет повисшая нитка. Волосы заплетены в две косы.
Она похожа на Четыре Марии, шепчет мне Люка.
На всех сразу? — спрашиваю я.
Люка толкает меня с такой силой, что я теряю равновесие и падаю на гравий. Теперь и на втором колене будет шрам.