У Марвина Хейса болела голова. Пульсирующая боль под левой бровью. Он думал о своей жене. О нежной улыбке своей жены. О тревожной улыбке своей жены всякий раз, когда он уезжал. Только что, когда им удалось перекинуться несколькими словами, он ей солгал. Он, самый верный и самый искренний человек, теперь постоянно лгал своей жене. Он подумал о своих мальчиках, представил, как они развалились перед телевизором и объедаются пиццей и мороженым с блинами. Ему не следовало бы принимать участие в этом нелепом крестовом походе. В конце-то концов, чем лично его затрагивал тот факт, что истеричные и прожорливые живые мертвецы решили напасть на США? Он – лейтенант Хейс из Федерального бюро расследований, а не какой-нибудь киношный лейтенант Рипли из Межпланетного бюро по борьбе с монстрами.
Рут Миралес размышляла, почему Кетер не вмешается, чтобы вернуть ей удобную, мягкую и теплую постель. Такой любезный и предупредительный, и вдруг исчез… Вновь оставил ее беззащитной перед силами Мрака… Как в тот раз, когда аббат показал ей свою… штучку с длинными острыми зубами, которые все росли и росли, пока он говорил… Все это ей уже не по возрасту. Сухой мартини, поездки по Флориде, посещения Диснейленда – вот как должна жить вдова на пенсии. И никаких длительных марш-бросков по снегу со стаей волков на буксире.
Ричи Бадди Коул еле ворочал языком. Нужно выпить. Он зевнул. И куда это они несутся в туманной ночи? Как жаль, что с ним нет его трубы. Он испытывал желание сыграть что-нибудь из старого новоорлеанского репертуара. Например, траурный марш. Неужели только три дня тому назад он подсадил в свою машину Джема? Ведь это был безобидный поступок. Но кто-то допустил, чтобы произошла вся череда последующих событий. И вот вопрос: если бы он не подвез Джема, разыскал ли бы тот своих друзей? Или они вернулись бы по домам и он, Бадди, спокойно сидя в обществе Сэнди, опрокидывал бы сейчас стаканчик коктейля джин-фиц? Или же спал бы вечным сном в красивом новеньком гробу? Потому что, – не будем скрывать, Ричи Бадди Коул, – все последнее время ты искренне желал обмотать проклятый парик вокруг своей старой куриной шеи и стянуть его так, чтобы задохнуться.
Лео открыл глаза. Болело горло. Он с трудом сглотнул и стал разглядывать помещение. Комната ярко освещена, ее стены выложены кафелем. Резкий запах дезинфекции. Спиной к нему стоит мужчина в белом халате. Доктор. Больница. Возникло воспоминание о Салли Келлерман, которая набросилась на него. Ее безумный взгляд, рот, полный зубов… Он снова пощупал горло: там что-то вроде дыры? Зияющей дыры? Он засунул в рану пальцы, нащупал какую-то веревку. У него в горле веревка? Лео слегка ущипнул эту веревку, и она глухо щелкнула. Забавно, можно подумать, что это струна фортепиано. Он ущипнул ее еще раз.
«… Причина смерти: рассечение сонной артерии… » – диктовал доктор Джонс в маленький диктофон.
Он отложил его, и Лео, удерживаясь от смеха, поспешно вытянул руки вдоль тела. Что-то бормоча, врач подошел к столу для вскрытия. Обезумевший шериф Фишер позвонил и сообщил, что его помощника зарезали, а женщине проломили череп. Джонс распорядился, чтобы тело привезли в больницу штата, где он дежурил сегодня ночью. Фишер, веселый малый, считал, что виновником является Джо Келлерман, владелец мотеля. У того была связь с женщиной по имени Ванья Какаято-там, которая лежала теперь на соседнем столе, ожидая своей очереди на вскрытие. Когда Джо узнал, что эта самая Ванья встречается и с ним, и с Лео Ди Паскалем, он, вероятно, не выдержал. Такая невезуха! На прошлой неделе во время неопасной операции без видимых причин скончалась его жена, а теперь вот его самого обвиняют в убийстве! Смерть Салли Келлерман – это очень подозрительное дельце. Требовалось сделать вскрытие. Это взял на себя старый пьянчужка Гумберт Шерман. В результате так никто и не понял, что же произошло на самом деле. Джонс снова склонился над жуткой раной. Какая скотобойня. Неужто Келлерман сделал это зубами… Вот уж, правда, человек человеку волк.
С видом откровенного неодобрения Джонс взял маленькую электрическую пилу и попытался вскрыть верхнюю часть черепа. У Лео была пластиковая карта донора органов, а больнице необходимы материалы для студентов. Пила с визгом вошла в черепную коробку. Дрянной материал, купленный по дешевке. Он нажал посильнее, аккуратно отрезая верхушку черепа. Бедняга Лео… Умереть как ягненок, с перерезанным горлом!
– Эй, док, а вам бы понравилось, если бы я то же самое сделал с вами? – спросил этот самый бедняга Лео.
Доктор Джонс остановился. Кто это говорит? Он шагнул к двери, держа в руках пилу, с которой капало. Никого. Он вернулся на место, но… Лео исчез.
– Ку-ку, я здесь! – раздался голос у него за спиной, и костлявый палец похлопал по плечу.
Доктор Джонс поспешно повернулся. Ему казалось, что рот у него заполнился мелом.
Лео, улыбаясь, смотрел на него, засунув два пальца в зияющую дыру в своем горле. Отпиленная часть черепа свисала ему на плечо.
– Я переработал, – пробормотал доктор Джонс, протирая глаза. – Мне необходимо отдохнуть.
– Нет проблемы, док. Что-что, а отдых вам будет обеспечен… – хохотнул Лео, склоняясь над ним.
Доктор Джонс захлопал глазами. Ясно, что никто не может встать с прозекторского стола со вскрытым черепом. Ясно, что Лео не может стоять и вгрызаться ему в горло. Ясно, что он не чувствует, как зубы Лео разрывают его плоть, а рука шарит по его груди. Ясно, что пальцы Лео, его твердые и острые когти, не вырывают его сердце. Потому что нельзя разорвать пальцами чью-то грудь. Потому что никто никогда не упивается кровью врачей. Нет, просто необходимо полежать и отдохнуть…
Он понял, что его ноги скребут пол, а тело сотрясают конвульсии. Ему не было страшно, он просто ничего не понимал. Боль в груди стала столь невыносимой, что он почувствовал, как волосы у него на голове встали дыбом. А потом он уже ничего не чувствовал. У него возникло идиотское впечатление, что Лео размахивает перед ним большим куском кровавого мяса. У него возникло идиотское впечатление, что он умирает. И он умер, так и не поняв этого.
Лео пнул труп ногой, с аппетитом поедая его сердце. Оно было упругим и трепещущим. Свеженькое. На сто процентов биологически здоровая пища. Совсем не то, что эти проклятые бифштексы из супермаркета, такие дряблые и безвкусные. Он просто пировал.
– А мне дашь кусочек? – жалобно захныкал чей-то голос у него за спиной.
Жадно сжимая свое добро, он обернулся. Ванья с фальшивой улыбкой неотрывно глядела на этот прекрасный кусок мяса. Ванья! «Ведь это из-за тебя я умер, – подумал Лео. – Надо же тебе было пойти трахаться с Джо Келлерманом!» И он поднял руку с мясом, чтобы она не смогла дотянуться.
– Хочу есть, Лео. Позалуста.
– Так слопай его хрен, это же твоя специальность!
– Злюка. Дай Ванье.
Вероятно, смерть не просветила ее мозгов. Эта дура превратилась в законченную идиотку. И как только он мог с нею трахаться. Хорошо еще, что Джоанна никогда об этом не узнает. Джоанна! Где же Джоанна? Лео вдруг захотелось укрыться в ее объятиях. Он бросил сердце, которое покатилось по кафельному полу. Ванья, истекая слюной, набросилась на мясо. Лео машинально пнул ее ногой, но она, не выпуская своей добычи, спряталась под прозекторским столом.
Джоанна. Разыскать Джоанну. Наверное, она тоже умерла. Потому что иначе Лео не мог поручиться, что удержится и не сожрет ее. Он испытывал такой голод. Лео снял с покойного доктора Джонса одежду и халат и надел на себя. Потом он водрузил на место свой черепной свод и, чтобы хорошенько его закрепить, обмотал голову найденным белым лейкопластырем. Ванья разделалась с сердцем и теперь облизывала пальцы, с вожделением поглядывая на обнаженное тело Джонса. Лео пожал плечами: пусть выпутывается сама. Если она путает потусторонний мир с бесплатными обедами для безработных, то это ее дело. Он вышел, увидев напоследок, как поскуливающая Ванья оседлала выпотрошенного доктора Джонса.