— Мне очень жаль, Финн.
Он кашлянул и пожал плечами.
— Мы все понимали, что когда-нибудь подобное может произойти. Отец сознательно шел на риск точно так же, как мы.
— Пусть Флетчер и был убийцей, но слово свое он всегда держал. Он не заслужил столь подлого обмана. Такое нельзя оставлять безнаказанным.
Финн кивнул:
— София говорит, что полицейские все списали на неудачное ограбление, мол, в районах, соседствующих с Южным городом это частое явление.
Я фыркнула:
— Иными словами, дело они закрыли и уже перешли к следующему.
— Такова жизнь, Джин. Такова жизнь. — Финн искоса взглянул на меня. — Вчера, прежде чем вызвать полицию, София сфотографировала тело отца. Подумала, что я захочу на него посмотреть.
Я напряглась. Черт бы побрал эту карлицу-готку. Чтоб ей пусто было.
— Она сбросила мне снимок по электронной почте, пока ты была «Паре пустяков». — Финн повернулся и посмотрел мне в лицо. — Почему ты не сказала, что отца замучил до смерти элементал Воздуха?
Я не могла разглядеть зеленые глаза Финна за черными очками, но горечь пережитого сделала его голос хриплым, словно по голосовым связкам прошлись теркой для сыра.
— Потому что смерть — это смерть. Ты не можешь оттуда вернуться, так какая разница, как ты туда угодил. — Я тоже охрипла.
Финн крепко сжал руль.
— Ты должна была мне все рассказать.
— Я пыталась избавить тебя от деталей.
Эмоции усилили мой голос, и он стал более резким, чем мне бы хотелось. Я повидала немало трупов на своем веку, но ни один из них не выглядел так, как мертвый Флетчер. Образ лишенного кожи, уничтоженного лица Флетчера и то злорадство, с которым кто-то надругался над ним, будут преследовать меня до конца моих дней. Еще одним призраком прошлого, от которого я, несмотря на старания, не смогу избавиться.
Ведь я могла это предотвратить. Должна была это сделать. Мне следовало добраться до «Хлева» раньше. Следовало быть сильнее, быстрее, лучше, умнее.
Следовало быть всем тем, чему учил меня Флетчер, а не горьким разочарованием.
Воспоминания о двух других телах всплыли в моей памяти... Дымящиеся, обгорелые останки той, что когда-то была моей матерью, Эйрой. И то немногое, что осталось от моей старшей сестры, Аннабеллы. Кровавые брызги на камнях там, где скрывалась Бриа. Запах обугленной плоти защекотал нос. В ушах звучали крики боли и ярости и мой собственный сдавленный плач.
Внедорожник подпрыгнул на кочке, и болезненные чары рассеялись. Но тугой узел гнева в груди пульсировал в унисон с моим сердцем.
Я взяла себя в руки и, наклонившись, потрепала Финна по голове. Он не сопротивлялся, хотя на меня не взглянул. Я убрала руку и откинулась на спинку сиденья. На несколько минут в машине воцарилась тишина.
— София что-нибудь еще говорила? Она присмотрит за рестораном, как обещала? — спросила я.
— Да, сказала, что позаботится о «Хлеве». Ей не трудно. Не впервой этим заниматься.
— Что будешь делать с рестораном? — поинтересовалась я. — Ну то есть, когда все это закончится? Ведь он теперь твой.
Финн пожал плечами.
— Понятия не имею. Так далеко еще не заглядывал. Все будет зависеть от того, что мы узнаем... и не убьют ли нас в этой переделке.
Я кивнула. Мысль о смерти меня не пугала. Я слишком часто видела смерть и слишком часто служила ее причиной, чтобы бояться. Пытки — вот что меня страшило. Вот где была настоящая боль. И если не повезет умереть, воспоминания будут терзать и мучить, снова и снова впиваясь иголками в сердце.
Смерть во многом была избавлением. Концом страданий. Переходом во что-то иное. Какое оно, это иное, я не знала. Быть может, небеса. Быть может, ад. А может, просто пустота. Но едва ли за смертью стоит что-то хуже того, что я видела или совершала в жизни.
Или того, что мне предстоит совершить ради нашего с Финном спасения.
Убедившись в отсутствии хвоста, мы поехали ко мне домой. Финн оставил ворованный внедорожник в шести кварталах от нашей цели. Остаток пути мы шли задворками — рука об руку, голова к голове, словно пара влюбленных, не замечающих ничего вокруг.
По дороге нам пришлось пройти мимо «Свиного хлева». Потрепанный навес ничуть не изменился, вот только темный силуэт неоновой хрюшки казался грустным и безжизненным. Совсем как Флетчер. Меня охватило чувство вины и скорби, и чтобы побороть его, я сконцентрировалась на дыхании. Но вместо запаха жареного мяса и специй в воздухе витал табачный дым, усугубляя мои страдания. Сигарета свисала с тонких губ человека, стоявшего перед рестораном. В одной руке он держал рулетку, в другой — содовую, которую в тот момент потягивал. Ящик с инструментами стоял у его ног на неровном асфальте. Обычный стекольщик, меняющий разбитые мной стекла.