Одежда падала на пол, а она продолжала смотреть на меня и улыбалась. Один взгляд на ее губы, с которых Софья смахивала крошки шоколада кончиком языка, и внизу живота начался пожар.
Когда я разделся полностью, поманила пальцем.
– Ты не сильно устал? – участливо спросила она, откладывая сумку и вытягивая свои совершенные идеальные ноги.
Я сглотнул слюну и замотал головой:
– Не очень.
– Собралась домой, но рана болит, зараза, – пожаловалась она, пальчиком обводя место укуса. – Второй день ноет, ты, кажется, предлагал массаж.
– Хорошо, – прохрипел я, дотрагиваясь от ее мягкой и теплой кожи. Прикосновение ударило электричеством с такой силой, что я невольно задрожал, пытаясь справиться с собой. – Постараюсь.
– Не холодно? – продолжала Софья пытку. – Два года мечтала увидеть, как ты выглядишь без дорогого костюма. Трусы можно вернуть обратно, а то что-то важное может замерзнуть, – Софья показала мне язык.
Когда Соколова находилась рядом, каждое ее движение вызывало у меня острый приступ сексуального голода такой силы, что вынести это можно было, только касаясь ее.
– Мне одеться? – я чувствовал себя беспомощным и униженным, стоя перед ней в чем мать родила и выпрашивая разрешения на каждое движение.
– Трусы – да, без них ты выглядишь странно, – захихикала она. – Никогда так не веселилась, – Софья потерла руки, подмигнув мне.
Я напялил их и повернулся к ней как оловянный солдатик, ожидая дальнейших указаний.
– Приступай, – она с интересом наблюдала за моими трясущимися руками. – Хотела спросить, я тебе нравлюсь?
– Хочу тебя, – прохрипел я, поглаживая пальцами место укуса и стараясь не смотреть на тонкую полоску трусиков, которая выглядывала из-под юбки.
– Забавное признание, – она качнула головой. – У тебя приятные руки, массаж действует, смелее.
Она почти легла на стул, расставив свои ноги, и закрыла глаза.
– Господи, как хорошо, мне сто лет никто не гладил ноги так нежно, усталость как рукой сняло. Выше бери, – прошептала она, придвинувшись ко мне на стуле.
Ее запах взрывал ноздри, пьяня и соблазняя с силой, противиться которой я больше не смог. Упав перед ней на колени, замычал от удовольствия и стал покрывать поцелуями каждый сантиметр хрустального тела, почти зарывшись в него головой.
Софья встрепенулась и с изумлением уставилась на меня.
– Сколько страсти, – она опустила свои руки в мои волосы и стала гладить их, едва касаясь подушечками пальцев.
– Мне больно, – выдохнул я, пытаясь стянуть с нее трусики рукой.
– Куда полез, шалунишка, – стукнула Софья по пальцам. – Почему больно?
– Не знаю, – я гладил руками ее бедра, водя носом между ног, потом не выдержал и поцеловал в кружевные трусики. – Больно от желания. Еще секунда, и сердце остановится. Сними их, пожалуйста.
– Сам снимай, – она схватила меня за волосы и притянула к себе, – руками нельзя.
Я обнял ее, и, зажав край тонких кружевных трусиков зубами, потянул их вниз. Прильнул к черной манящей бездне кудряшек, прошелся по складкам кожи губами, ощупывая языком розовые лепесточки, вдыхая в себя запахи. Пальцы Софьи вцепились в мои волосы. Языком и губами коснулся заветного бутона и принялся осторожно ласкать его. Из ее груди вырвался стон, а тело задрожало от волнения и удовольствия. Она звала меня раствориться в ней до последнего остатка.
От влажного и нежного прикосновения языка у Софьи перехватило дыхание. По ее ногам огнем струилось наслаждение, выгибая тело дугой. Спустя несколько минут ее руки ослабли. Она бессильно сползла со стула, открыв глаза. Я потянул Софью к себе и перестал сдерживаться, требовательно впиваясь в распухшие от желания губы и рыча от возбуждения.
– Я хочу тебя, – захрипел я.
– Нет, – она оттолкнула меня и вскочила на ноги. – Мне пора домой, – Софья пыталась скрыть растерянность и торопливо надевала туфли.