– Мистер Мэсситер, – неуверенно начала Эмили, – прежде всего прошу извинить, что оторвала вас отдел. Я полагала, что у вас есть секретарь или…
– Никакого секретаря нет, – со вздохом перебил ее Мэсситер. – Только я да каменщики. К тому же я не люблю окружать себя лишними людьми. Доверием у семьи мы, как видите, не пользуемся, хотя я и вношу немалую арендную плату. Кого пускать, а кого нет, решает Микеле. Что ж, добро пожаловать в Венецию. Итак, чем могу помочь?
– Честно говоря, я просто рассчитывала посмотреть, – призналась она. – И совсем не думала отвлекать столь занятого человека на роль гида.
– А я вас помню. Вы были на вокзале с молодым полицейским, который, очевидно, ваш…
– Друг.
– И теперь вам нечем заняться?
Дела есть, объяснила она, но только не сегодня. В любом случае вечером ей нужно быть на приеме.
Из открытой двери выставочного зала доносились перемежавшиеся проклятиями крики рабочих и стук молотков. Мэсситер скривился, словно у него разболелся зуб.
– Тогда… Здесь довольно шумно, моя дорогая, хотя я лично ничего не имею против приятной компании.
– Извините. Мне очень жаль. Просто подумала, что раз уж оказалась поблизости, то было бы глупо не воспользоваться такой возможностью. Я изучаю архитектуру и читала кое-что об этом комплексе.
– Наглядный пример того, как все испортить, а?
– В некотором смысле. Но это еще не значит, что ничего нельзя исправить.
Англичанин скептически покачал головой:
– Вы не первая, от кого я это слышу. – Он смерил ее внимательным, цепким взглядом. – Хорошо. Проходите. Все равно мне скучно и одиноко.
Приятно удивленная легкостью, с которой ее пропустили за ворота, Эмили послушно проследовала за любезным англичанином и вскоре остановилась у причала перед палаццо, в теня, отбрасываемой его высокой центральной секцией. У нее перехватило дух. Ничего подобного выставочному залу Арканджело видеть ей еще не приходилось: огромный стеклянный монолит, закругленная крыша в форме трех полукружий, вертикальные стены из стекла и кованого железа… Громадное строение растянулось на добрую сотню метров и занимало едва ли не весь крошечный островок. С первого же взгляда было ясно – создатель всего этого руководствовался только своей буйной фантазией и ничем больше. Помещение можно было бы использовать как аудиторию или концертный зал, да вот только стекло не отличается хорошими акустическими характеристиками. Другой вариант практического применения – какой-нибудь безумный аттракцион. Но и для него помещение великовато. А ведь задумывалось оно как выставка и одновременно действующий музей стекла. Размах проекта явно не соответствовал скромной реальности.
Теперь, оказавшись вблизи, Эмили заметила и кое-какие проблемы. Железные конструкции в некоторых местах погнулись, не выдержан пришедшегося на них давления. Стекло кое-где треснуло, во многих местах его покрывал слой грязи.
– Старая развалина, да? – Взгляд Мэсситера, пробежав по периметру здания, остановился на какой-то точке у вершины. – Вроде меня.
Эмили подняла голову. Вверху, чуть ли не под крышей, она увидела террасу с затемненными, с намеком на приватность окнами.
– У вас там апартаменты?
– Будут. Сейчас, до окончательного подписания документов, мне разрешено пользоваться ими только днем. Арканджело ничего просто так не отдают. – Он облизал губы. – Угощу вас чаем. Потом.
– Потом?
– Конечно, дорогуша. Сначала экскурсия. Вы ведь за этим пришли, не правда ли?
То, что последовало дальше, удивило ее и потрясло. Не менее получаса Мэсситер водил гостью по первому и второму этажам мимо ржавеющих и наспех окрашенных металлических конструкций, мимо кричащих, пестрых и совершенно неуместных здесь портьер и гардин, мимо еще не высохших стен с расставленными вдоль них дешевыми складными столиками для вечернего приема. Следы порчи, ржавчины, упадка были повсюду, и Эмили пожалела, что не захватила с собой хотя бы простейших инструментов.
– Вижу, вам не нравится то, что здесь делается, – констатировал Мэсситер.
Она улыбнулась.
– Я ведь ничего не знаю:
– Полагаю, кое-что вы, несомненно, заметили. Даже многое. Неужели все так плохо? Я трачу здесь большие деньги. Такие, какие не могу себе позволить. Сегодня вечером я должен произвести впечатление. Венеция – жестокий судья. Пройдет несколько дней, и меня либо провозгласят ее спасителем, либо проклянут как проходимца и мошенника. Скажите правду – я ее заслужил?