Не обращай на это внимания. Просто не обращай на это внимания.
Ещё один крик — женский. Пронзительный и испуганный.
Я затыкаю уши. Я не в первый раз слышу здесь крики. Уверена, что не в последний. Но этот шум проникает за пределы моих ладоней и в уши. В этом звуке есть что-то особенное. Он другой. Он знакомый.
Я стараюсь не слушать, даже когда он пронзает мой слух оборотня и змеёй вьётся в моём мозгу. Этот крик… это… слабый. Плаксивый, слабый и…
Смертный.
— Пожалуйста, — слышу я из глубины, откуда бы ни доносились крики, — Пожалуйста, помогите нам.
Сегодня крики достаточно громкие, я прекрасно слышу ритм, слышу каждое хриплое дыхание. Этот голос не принадлежит женщине.
Он принадлежит ребёнку.
Когти вырываются из моих рук, когда я инстинктивно вскакиваю с кровати и хватаю из шкафа шёлковый халат. Когда раздаётся следующий крик, моё зрение останавливается на двери. Я забываю завязать пояс на талии. Забываю, что мне не следует гулять так поздно. Забываю о том, что солдаты неделями следили за каждым моим шагом. В любом случае, всё это не имеет значения.
Ребёнок страдает. Человеческий ребёнок. И звук… он доносится снизу. Глубоко-глубоко в недрах замка.
Моё сердце бешено колотится о рёбра, и я бросаюсь в коридор. Я не думаю, просто двигаюсь. Быстро, насколько позволяют мои рефлексы, устремляюсь к винтовой лестнице. Я даже не уверена, зачем. Но где-то страдает ребёнок, и, возможно, я смогу ему помочь. Я хочу помочь им.
Мерцает свет факелов, более тусклый, чем обычно, угольно-серые языки пламени танцуют по пустым каменным стенам и отбрасывают кривые тени на гобелены и статуи. Ещё один крик… и он громче. Он ближе. Я бегу за ним. Вниз по лестнице, круг за кругом, стараясь двигаться как можно тише и не сбавляя темпа. Если я буду сильно шуметь, придут охранники. Меня либо будут судить за государственную измену, либо запрут в комнате… или, возможно, снова порежут. Моя липкая рука скользит по кованому железу, ноги дрожат, но я продолжаю идти. Я должна продолжать идти. Эти крики не прекращаются, и никто больше не помогает. Кажется, больше никого это не волнует.
Когда я, наконец, добираюсь до самого низа, источника шума, мои лёгкие вот-вот разорвутся, и мир начинает кружиться, когда меня захлёстывает адреналин. Я хватаюсь за перила и закрываю глаза, дыша до тех пор, пока мир не становится ровным, и я не убеждаюсь, что могу продолжать идти, не падая в обморок.
— Вот и ты.
Я вздрагиваю от звука голоса, подпрыгиваю и больно ударяюсь о перила, когда мои глаза распахиваются, но я не кричу. Если понадобится, я выведу из строя злоумышленника. Я спасу ребёнка.
Но девушка передо мной вовсе не злоумышленница.
Ослепительные сапфировые глаза, не мигая, смотрят на меня, когда она наклоняет голову. Прямые чёрные волосы падают на бледные плечи, над бровями нарисованы созвездия. Вдоль носа и щек. Как веснушки.
Оракул.
Лира.
Почему она здесь, внизу? Она пытает людей? И если это так, — у меня внутри всё переворачивается, — то она заставит меня предстать перед королевой за вмешательство.
— Я… эм… я просто совершала ночную прогулку, — спешу сказать я, пытаясь разглядеть место, откуда донёсся последний крик, через её плечо. — Мне очень жаль. Я пойду обратно в постель.
Лира улыбается, расправляя тонкие юбки своей ночной рубашки.
— Тебе не нужно шептать. Звёзды слышат всё, несмотря ни на что. — Она жестом приглашает меня войти в просторную пещеру. Лагуна.
Морская вода в бассейне становится чёрной, а луна и звёзды отбрасывают на известняковые скалы и стены из ракушек серебристые танцующие блики.
— Я думала, что ты будешь здесь сегодня вечером, хотя будущее не предначертано на камне. Ты всегда можешь передумать.
Дерьмо. Меня поймала комнатная собачка Королевы Волков, которая предсказывает будущее. Я колеблюсь, идти ли за ней дальше в прихожую.
— Ты собираешься выдать меня?
— Я ждала тебя, не так ли? — Лира машет руками, и крылья её ночной рубашки развеваются за спиной, как у лебедя. — Будущее должно сбываться.
— Ты только что сказала, что будущее не высечено на камне.
— Твоё — нет. — Лира на цыпочках обходит лагуну. — Этого замка — да.
Я оглядываюсь на лестницу. Крики, может, и стихли, но этот ребенок всё ещё здесь. Я могу либо убежать, либо остаться. Остаться и сражаться за них. Возможно, я смогу убедить Лиру уйти. Возможно, она не станет вмешиваться.
Сделав ещё один шаг вперёд, я спрашиваю:
— Лира, почему ты здесь, внизу?
— Если ты спрашиваешь, не я ли причина этих криков, то это не так. — Правда. Она указывает на отверстие в скале, ведущее к небу. — Вселенная создала меня не для того, чтобы я причиняла боль другим.