— Если ты будешь хмуриться ещё сильнее, даже твои гены оборотня не смогут разгладить твои морщины, — говорит Уна, делая ещё один деликатный глоток.
Я срываю вязаное кремовое одеяла со стула и швыряю его через всю комнату. Оно скользит по полу в нашу сторону.
— Меня не волнуют морщины.
— А должны. — Уна протягивает руку, и одеяло скользит по её телу, укрывая его с задумчивым вздохом. — Ты не будешь вечно юной и прекрасной. Только на ближайшие несколько столетий.
С натянутым смехом я убираю мягкие кисточки с её подбородка. Рыжие волосы прилипли ко лбу после нескольких дней борьбы с лихорадкой, коричневая униформа горничной превратилась в грязные тряпки. Ей нужна новая одежда. Принять ванну. Но порезы от серебра продолжают кровоточить — какая-то тёмная алхимия или проклятие, призванное продлить её мучения. Свежая марля уже снова пропиталась.
Я сжимаю рукой подлокотник кресла и ломают его пополам. Остальная мебель в комнате ахает.
— Прекрати сейчас же. Ты целыми днями хандришь здесь, — огрызается Уна. Рука сама собой прилипает к спинке стула, и я чувствую себя всё более неуютно. — Могу добавить, что безрезультатно. Твои сердитые взгляды и ворчание определённо не излечили мою ногу.
Она поднимает импровизированный, с просочившейся кровью гипс высоко в воздух, и я не могу оторвать от него взгляда.
— Это была моя вина…
— Мы больше не будем об этом говорить. Мы обе сделали свой выбор, и мы обе пожинаем последствия. — Уна резко ставит пустую чашку на стол и отталкивает её в сторону, где та, отброшенная, падает в заросли гардений. Через несколько секунд она снова оказывается на подносе. Я даже представить себе не могу, какие чары сделали эту комнату такой живой. Я уверена, что не хочу этого знать.
— Тебе лучше уйти, — говорит она.
— Что? — Я изумлённо смотрю на неё. — Ты даже близко не поправилась. У меня есть время.
— Возможно, у тебя и есть время, но моё терпение на исходе. Задерживаясь здесь, ты ничём не поможешь. Это ничего не решит. Тебе следует посещать занятия, посещать приёмы пищи, участвовать в делах двора до того, как произойдёт Вознесение. — Она разглаживает изодранный подол своей юбки. — Ты не должна тратить свои дни на горничную.
— Уна, классовое неравенство — это чушь собачья. Твоя жизнь не стоит меньше…
Она сердито смотрит на меня.
— Ты не подумала спросить, как я стала здесь горничной?
Я оглядываюсь по сторонам. У медсестёр обеденный перерыв. Кажется, мы с Уной одни, хотя я больше не верю в это. Кто-то испортил мой дневник. И я почти уверена, что мебель живая.
— Нам следует говорить тише.
— Это кресло, Ванесса, оно тебя не слышит, — шепчет она с не меньшей злобой, чем раньше. — Я — Уна Галлахер, дочь баронессы Галлахер из Карлоу, Ирландия.
Я потираю пульсирующую боль между бровями.
— Я не понимаю.
— Тогда, возможно, тебе стоит быть повнимательнее. Ты знаешь, с чего начинается наше рабство при дворе? — Она не даёт мне ответить. — Мы, служанки, занимаем достаточно высокое положение в иерархии, чтобы любые измены прощались в обмен на долги жизни.
Я безвольно опускают руки по бокам. Я отрицательно качаю головой. В этом нет никакого смысла.
— Ты… ты была преступницей?
— Предательницей. — Уна пожимает плечами. — Когда мне было четырнадцать, за мной ухаживал человек. Моя мать застукала нас вместе, когда мы обменивались любовными письмами и цветами, и меня отвели к графине Лейнстер для наказания. Она написала королю Европейского двора, и тот согласился, что, поскольку совокупления не произошло, меня можно привезти сюда и провести остаток моей жизни, прислуживая королеве и её придворным. Королева Сибилла предложила мне сделку — работать на неё, и я согласилась.
— Чушь собачья, — выдыхаю я. — Ты встречалась с человеком.
— Таков закон, — говорит Уна.
— Закон служит только тем, кто у власти. Они нарушают его, когда им это выгодно. Они нарушают его, когда хотят. — Мои когти разжимаются на правой руке, и я ударяю ими по земле, царапая камень.
— Осторожнее, девочка, я никогда не слышала таких предательских слов. Ты не захочешь присоединиться ко мне здесь. — Взгляд Уны смягчается. Она берёт меня за руку и гладит мою кожу, пока мои когти не исчезают. — Иди. Возвращайся к своим занятиям. Я давно смирилась со своей сделкой.
— Это не делает всё правильным.