Син легонько похлопывает кузена по руке… и тут замечает кровь. Чёрная кровь высыхает на рубашке Каликса, на его руке, пулевое ранение зажило, но следы остались, и Син тычет в него пальцем, подёргивая носом.
— Почему ты весь в чернилах?
— Это кровь, — рычит Каликс. Он швыряет Сина обратно на стул, и тот на мгновение пошатывается, прежде чем выпрямиться со всей грацией и ловкостью кошки, которая в данный момент использует свою девятую жизнь.
— Прошу прощения, — говорит Син. — Откуда мне было знать?
— Может быть, благодаря сделке наших матерей. Той самой, которой наши жизни связаны друг с другом.
— Я был занят, — говорит Син невнятно. — И люди услышат тебя, если ты продолжишь кричать. — Я делаю шаг вперёд, выходя из тени Каликса, и Син тянется ко мне. — Честно говоря, кузен, я ожидал от тебя чуть меньше мелодрамы.
Мышцы Каликса напрягаются. Он выглядит так, словно вот-вот вырвется из собственной плоти… или, может быть, превратится в волка. Но он глубоко дышит, и его челюсть напрягается. Его голос понижается так, что его слышим только мы.
— Я мог бы убить тебя.
Син притягивает меня к себе, его рука, липкая от старого горького напитка, обхватывает моё запястье. Я в замешательстве смотрю на него сверху вниз. Это… не входило в наши планы. Это совсем не похоже на наши планы. Но когда я хмуро смотрю на него, он быстро отводит взгляд, достаёт из бара бокал с янтарным алкоголем и осушает его одним глотком.
— Убив меня, ты покончишь с собой, и даже ты не настолько самоотвержен.
— Испытай меня, — говорит Каликс.
Син морщит лоб, и его нос снова подёргивается. Он оглядывается на меня и убирает растрепавшиеся волосы с моего затылка.
— Ванесса, дорогая, почему от тебя снова пахнет, как от моего кузена?
Я бы отстранилась от него, но его хватка крепка, как у кандалов, и его большой палец мягко проводит по изгибу моего запястья. Это лёгкое движение, осторожное. Я совсем не чувствую опьянения. Но я всё равно смотрю на него. Это не входило в наши планы, и я действительно не хочу объяснять, почему на мне повсюду аромат Каликса. Ещё меньше мне нравится, что я не чувствую его на себе.
— Потому что мне пришлось тайком вывезти её из замка, чтобы мы могли найти тебя, когда мои вены начали темнеть, — яростно говорит Каликс. — Мы думали, ты умираешь.
Син не обращает внимания на своего кузена. Он невозмутимо говорит:
— Ну, я-то точно не умираю.
Каликс рычит. Син игнорирует это. Опуская руку вниз по моему запястью, он переплетает наши пальцы и сжимает.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает он меня. В этом идеальном, красивом голосе нет ни капли алкоголя, и у меня кружится голова. Я прислоняюсь к барной стойке, чтобы не упасть.
Что происходит?
— С ней определённо не всё в порядке. Она, — Каликс указывает на меня, — только что впервые встретилась со своим отцом с тех пор, как стала одной из нас. Тебе следует поговорить с ней. Может быть, объяснишь, какого чёрта ты здесь делаешь, потому что она, кажется, шокирована не меньше меня. — Мне Каликс говорит: — Я собираюсь прибраться, чтобы не привлекать ещё больше внимания.
— Да, — говорит Син, — потому что семифутовый, огромный девятнадцатилетний парень обычно очень незаметен.
* 7 футов = 2,13 м
Выругавшись, Каликс топает к чёрной занавеске, отделяющей бар от туалета. Как только он исчезает из виду, хватка Сина усиливается. Я даже не успеваю спросить его, что происходит, как он спрашивает:
— Ты видела своего отца? — Его голос излучает самообладание и абсолютную трезвость.
Он не пьян. Но он в баре.
Почему?
Я качаю головой, быстро моргая, чтобы избавиться от замешательства.
— Он… он был на дежурстве, а Каликс управлял внедорожником как гонщик Формулы-1, чтобы добраться до тебя. Мой отец остановил нас. — Я отпускаю его руку и отступаю на дюйм. — Почему ты здесь, Син? Почему рука Каликса начала разлагаться? — Мой голос срывается. — Я думала… я думала, ты умираешь.
Лицо Сина вытягивается, и он бросает взгляд на чёрную занавеску, прежде чем встать. Убирая волосы с моего лица, проводя ладонями по моим щекам, он говорит:
— Мы не можем говорить об этом здесь. Я обещаю, что со мной всё в порядке. — Но… нет. Раскалённая добела комета взрывается у моих рёбер. Он лжёт.
— Син…
Его затуманенные вином глаза сужаются, и я… я чувствую это. Медный запах боли. Кровь. Он пытается отстраниться от меня, но я цепляю пальцем воротник его рубашки и оттягиваю его назад. Син резко выдыхает, когда я показываю глубокий порез, багровеющий над белой костью его плеча. О мой Бог. При виде этого у меня резко, неистово скручивает желудок. Серебро. Это должно было быть нанесено серебром. Он… он мог бы…