Драгош смотрит на шприц и не видит, с какой яростью зажигается взгляд Михала. Тот опускается на колени возле Мирче. Наклоняется к его лицу.
И что-то шепчет...
Драгош искоса смотрит на оборотня и чувствует, что пути назад нет - видимо, вервольф как-то незаметно вонзил другой шприц в шею Драгоша, ведь на ране застыла капля крови.
В глазах Михала еще сильнее разгорается ярость, он отбрасывает второй шприц в сторону. Прищуривается и сжимает ладони в кулаки. Едва не хрипя, произносит древнее, как сама жизнь, заклинание.
Драгош пытается услышать его, но разобрать удается не все. Будто знакома только часть этих слов...
- Я взываю к чистоте боли... к подлинности страдания...
Это контрольная фраза? У Мирче тоже имплант?
Михал разжимает кулаки, и кажется, что из них вырываются языки пламени... смесь причудливых оттенков зеленого и красного. Затем он буквально вонзает их в тело Мирче - в верхнюю часть живота и прямо под ребра. Тело содрогается и выгибается дугой.
Боль!
Но боль это жизнь.
Изо рта Мирче вырывается жуткий крик - и это тоже жизнь. Страдание это жизнь. Драгош зажимает брату рот, вопль стихает и постепенно переходит в гортанные хрипы. Боль и ужас материального мира стремительно нарастают. Жизнь возвращается.
Что-то в груди Драгоша словно разрывается на части, стремится выпрыгнуть и дотянуться до Мирче, помочь ему... и через неуловимое мгновение Мирче обретает то, ради чего стоит терпеть эти муки. Ради чего стоит жить.
Тело перестает содрогаться и повисает на руках Драгоша.
Мирче открывает свои голубые глаза. Он еще не понимает, что жив.
Михал же поднимается на ноги и подходит к оконному проему, вставая спиной к братьям. Он скрещивает руки на груди...
Где-то на другом краю галактики на орбите одинокого, лишенного планет Солнца висит корабль. Его очертания не ясны - корабль абсолютно черный, благодаря чему он буквально сливается с Космосом.
На командном мостике находится человекоподобное существо, одетое в темный плащ с капюшоном, оно стоит перед иллюминатором и смотрит на звезду. Лицо скрывает маска - зеркальная поверхность, в которой отражается свет Солнца. Существо беседует само с собой или... со звездой.
- Жизнь это ошибка, и я знаю... как исправить ее. Я подарю ей забвение, освобожу от боли и голода. От иллюзий, в которых она попробует скрыться. И тогда во Вселенной не останется ничего... искажающего ее красоту и гармонию. Не будет ни разума, ни эмоций... ни иллюзий. Только дыхание Звезд. Чистое, ровное дыхание Звезд - светлых, излучающих безупречную ярость, и темных, скрытых в мощи совершенного голода.
Селин кажется, что Звезда внимательно слушает это существо - будто они равные друг другу...
Теперь перед глазами ландшафт огромного мегаполиса до самого горизонта - ломающегося, угловатого - который сформирован гигантскими зданиями, что тянутся в черное небо и почти сливаются с ним. Она смотрит на безбрежный город с большой высоты. На этот раз все так детально и красочно, нереально и немыслимо красиво - словно Селин не спит на самом деле.
Громада города поблескивает под ночным небом, мерцая разноцветными огнями, сигнальными вышками, рекламой. И пространство будто движется, вращается. Течет в одну сторону, уходя к едва погасшему закату, слабые отблески которого еще видны вдали. Светящиеся линии транспортных потоков снуют туда-сюда. Город живет, дышит. Мечтает, строится, развивается. И словно никогда не спит, не забывается. Но затем как-то внезапно видение меняется. Небоскребы, развязки, платформы и уровни, их бетон, металл и огни исчезают, растворяются в пустоте, а на месте фантома города проступает черно-серая каменная пустыня.
Мир как будто выцвел, потерял форму, и его накрыло полупрозрачное покрывало, аура забвения и неизбежности. Больше ничего живого. Ничего, что могло бы напомнить о жизни и разуме. Даже об их следах. О расчетах, планах и тем более... чувствах, эмоциях живших когда-то людей. Повсюду бесконечность холодного черно-серого пространства. Пустота замершего, окаменевшего вещества.
Она понимает, что все тлен. В конечном счете, сделанное нашими руками, обречено. Как и то, что было создано самой природой. Ведь наш разум и воля тоже были ее частью, значит, они подвержены тому же проклятию.
Голод времени возьмет свое. Селин за один миг срывается с высоты и оказывается на обглоданной временем поверхности. "Сможешь ли ты понять это? Принять?" - словно спрашивает черное, поблескивающее небо, с которого Селин только что упала. Оно ничего не произносит, а задает вопрос своим вкрадчивым взглядом. Молчаливым, гипнотизирующим взглядом, от которого не скрыться.