– Мендвт! Мендвт! – раздались ответные приветствия.
– Сегодня ко мне прибыл вестовой с телеграммой, – Барушкаев разгладил усы. – Сейчас мой сын Учур ее нам прочитает. Но прежде чем он начнет, скажу коротко: объявляется сбор казаков первой и второй очереди. Грядет война!
– Ура! – закричали молодые казаки. – Дождались!
– А с кем война? С кем? – интересовались старики.
– Похоже, что с немцами, – с некоторым сомнением ответил атаман.
– Как с немцами? Не может быть. Немецкий царь русскому кровный родственник! – со знанием дела объявил Баатр. – Я про это сам читал в газете.
– Знаем, что ты, Баатр, грамотный. Но мы тоже газеты читаем! – возразил атаман.
Он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист, передал сыну. Учур, преисполненный важности, выпятил грудь, прочистил горло и зачитал:
Телеграмма. Высочайше повелено призвать на действительную службу, согласно действующему мобилизационному расписанию 1910 года, нижних чинов запаса и поставить в войска лошадей, повозки и упряжь от населения. Войсковой наказной атаман Войска Донского генерал от кавалерии Покотило.
– А где же тут про войну? – озадаченно спросил Очир Баатра.
– Такая мобилизация перед войной случается, – объяснил Баатр. – Наверное, с австрийцами воевать будем. Сербию защищать.
– Все-таки жалко, что не с японцами, – досадливо проговорил Очир.
– Зато ехать на войну близко, – утешил сына Баатр. – Лошади не истомятся.
– А теперь – список тех, кого это касается, – провозгласил атаман. Достал из кармана другую бумажку, зачитал фамилии призывников. – На сборы – сутки. Завтра утром надлежит быть в станице, оттуда походом в Персияновские лагеря.
– Соберемся! Будем! – закричали призывники.
– И вот еще, – атаман строго осмотрел собравшихся. – Высочайше повелевается запретить производство и продажу спирта, вина и водки на время мобилизации.
– Какие проводы на трезвую голову! Арьку же варить не запретили! – раздались возгласы.
– Понимаю. Сам сына провожать буду. Но смотрите – не перепейтесь! – предупредил атаман. – Чтобы все поименованные завтра крепко держались в седле! Не подведите!
– Не подведем! – заверили казаки.
– Ну, в добрый час!
И атаман первым тронулся с площади, за ним потекли остальные, горячо обсуждая, против кого Белый царь задумал воевать на этот раз.
Среди подростков, умостившихся на ветках старого вяза, что уже с полсотни лет, борясь за жизнь, понуро жался у хуторского правления, Баатр заметил Чагдара.
– Эй, сынок, беги домой, выгони овец пастись, а ту, что с рваным ухом, оставь на базу. Резать будем для проводов. Скажи матери, чтобы из утреннего надоя арьку делала. А мы сейчас в хурул – благословение получить, да с Дордже Очир попрощается.
Баатр выполнил обещание: как только исполнилось младшему сыну восемь лет, отдал Дордже в станичный хурул на обучение. Сильно скучала по последышу Альма. И Дордже к матери был крепко привязан, даже слишком для мальчика. Хорошо, что теперь поневоле отдалился.
Когда Баатр с Очиром добрались до хурула, на широких деревянных ступенях у дверей храма уже собрались служивые калмыки со всего юрта Иловайской станицы: получить благословение бакши и охранительный амулет хотел каждый, кому завтра предстояло выступить в поход. И чуть солнце высушило росу, двое манджиков распахнули двери и с поклоном пригласили паству войти внутрь. Лихие казаки наскоро выбивали и прятали в кисеты трубки, вбирали головы в плечи, складывали ладони бутоном и, словно вступая на нетвердую почву, перешагивали порог, неловко простирались перед обернутой в желтые полотнища статуей Бурхана-бакши, пятясь задом, отходили вправо и садились вдоль стены на колени. Не раз наблюдал Баатр превращение этих матерых волков, не страшившихся ни шашки, ни пули, в беспомощных кутят перед лицом высшего существа, и каждый раз кожей ощущал исполинскую силу, что заполняла молельный зал.
Своего младшего Баатр увидел сразу. Узкоплечий, с длинной тонкой шеей и большой бритой головой, Дордже чем-то напоминал медную лампу на высокой ножке. Он сидел у огромного гонга с деревянной колотушкой в руке, уставившись в одну точку, лоб усеян мелкими бисеринками пота. Отца и брата он не заметил. Баатр понял: мальчику впервые доверили бить в гонг во время службы. В нем поднялась гордость за сына, он подошел к Дордже и поощрительно хлопнул по плечу. Дордже от неожиданности вздрогнул, оторопело посмотрел на отца. Бакша Менке Сарцынов, сидевший на возвышении сбоку от статуи Бурхана-бакши, неодобрительно посмотрел на Баатра и едва заметно дернул головой: отойди! Баатр, довольный собой и сыновьями, отвесил поклон и отошел, но сел как можно ближе к Дордже и ловил взгляд каждого вновь входившего – обратили ли внимание на маленького манджика.