Солнце слепит глаза, снег переливается, искрится и скрипит под ногами, порывы ветра почти не ощущаются, небосвод так чист и прекрасен, что захватывает дух и болезненно щемит в груди. Это утро должно быть другим. Хмурым, серым, пасмурным и созвучным моему плачущему сердцу.
Дорога до вертолетной площадки заканчивается слишком быстро. Я не успеваю толком понять, как оказываюсь в гуще событий. В динамике наушника звучат какие‑то команды, военные начинают делиться на небольшие группы. Паникую и дергаюсь, когда Дэрил выпускает мою руку. Нервно оглядываюсь по сторонам, кричу его имя и едва не плачу от облегчения, когда он появляется передо мной.
– Тебе сюда, Ди. – Дэрил берет за локоть и оттесняет к одной из образовавшихся групп. – Гейб скоро объявит о начале посадки. Мне нужно идти.
– Я хочу с тобой…
– Нельзя, – коротко и бескомпромиссно отрезает он.
– Почему нельзя? Почему мы летим раздельно? – Цепляюсь за него негнущимися пальцами, пытаясь разглядеть за стеклом шлема выражение его глаз, но проклятые солнечные блики не оставляют мне ни малейшего шанса.
– Ты знаешь почему, – глухим тоном отзывается Дэрил, и я захлебываюсь болью. Зачем он так сказал? Что это значит?
– Я не знаю! Не знаю! – голос срывается, холод обдирает горло. Мягко, но уверенно он отрывает меня от себя, напоследок крепко сжав мои пальцы.
– Береги себя, Ди, и помни…
– Что в этой игре нет никаких правил, – продолжаю онемевшими губами, смаргивая слезы, которые больше нет смысла скрывать. Дэрил их не увидит, потому что прямо сейчас он уходит, а у меня нет ни слов, ни доводов, чтобы его остановить. Мое израненное сердце тянется за ним, душа мечется и рвется на части, но разум уверенно твердит: «Отпусти».
«Отпусти»… звучит так же страшно и неотвратимо, как «никогда».
Я беспомощно смотрю, как он скрывается за спинами других солдат, пока окончательно не теряется из вида. В висках бешено бьется пульс, в глазах замерзают слезы. Может быть, однажды я смогу вспоминать этот момент без содрогания. Возможно, когда‑нибудь я научусь воспринимать всё случившееся до этого мгновения как чудовищный кошмар и спустя много лет сумею договориться с сердцем и убедить себя, что сделала верный выбор, а сейчас я не уверена даже в том, что хочу сесть в этот чертов вертолет.
Как ответ на мои мысли из ангара один за другим выезжают огромные винтокрылые боевые машины, поднимая в воздух облака снежной пыли. От грохота вращающихся лопастей закладывает уши. Я пропускаю приказ на посадку и на автопилоте двигаюсь следом за бойцами из своей группы.
Вместе со всеми поднимаюсь на борт, позволяю себя усадить на свободное место и пристегнуть. Словно в прострации, наблюдаю, как рассаживаются остальные. Слаженно, уверенно, без спешки, нервозности и лишней суеты. Короткий инструктаж, проверка связи, запуск двигателей – и плавный взлет.
Повернув голову к иллюминатору, отрешенно смотрю на удаляющийся заснеженный «Полигон», покрытый крутыми скалами и таежными непроходимыми лесами. Военные базы и прилегающие постройки с высоты приобретают четкие контуры идеального гексагона, но размещены не в центре острова (как тропический «Улей»), а в прибрежной зоне, где преобладает равнинный рельеф. Тот, кто проектировал и создавал этот проект, провел колоссальную масштабную работу, с ювелирной точностью рассчитав все особенности местности и погодных условий. С трех сторон засекреченный объект прикрывают горные массивы и леса, защищая от шквальных ветров. Опасность представляет только океан, что тоже учтено при строительстве. От самой крайней военной базы до берега пролегает как минимум два километра, что минимизирует опасность цунами и ослабляет влияние штормов и ураганов.
Отыскав взглядом мамин коттедж, я беззвучно шепчу: «Прощай» – и искренне верю, что однажды в моем сердце найдется место для прощения. Сейчас в нем только пустота и холод.
Чтобы окончательно не сойти с ума, я пытаюсь подсчитать, сколько дней и ночей провела на этом суровом острове, и раз за разом сбиваюсь, потому что в памяти остались только последние трое суток. Всё остальное словно смыло холодным прибоем.
Сверху океан кажется иссиня‑черным, остервенело вгрызающимся в каменистые берега, а «Полигон» уменьшается до размера ладони. К югу от «Полигона» я замечаю россыпь других совсем крошечных скальных островков с угрожающе торчащими острыми пиками гор. В голову внезапно приходит жуткая мысль. Что будет, если прямо сейчас у вертолета откажет двигатель и мы начнем падать? Я успею почувствовать боль? Или мое сердце разорвется от ужаса раньше, чем произойдет столкновение?