– Я же говорил, – кричит мне в ухо Эй, рывком прижимая к себе.
Зарываюсь лицом в его плечо, жалобно всхлипываю, позволяя себе минуту слабости, которую беспардонно прерывает звук тяжелых шагов. Вскидываю голову, смутно различая в клубах дыма здоровенную фигуру генерала.
– Не ранены? – в своей привычной манере коротко спрашивает он, окинув нас быстрым взглядом.
– Нет, не задело. – Эй выпрямляется, протягивает мне ладонь.
Из‑за массивной спины Одинцова появляется еще один вояка в полном обмундировании. Обходит грозного генерала по стенке. Задача, к слову, не из простых. Одинцов своими плечами весь проем загородил, но парень каким‑то чудом протискивается, вручает нам по бронежилету, защитному шлему и зимней камуфляжной крутке.
– Одевайтесь. Быстро, – приказывает генерал. С тревогой смотрю на него, пока натягиваю жилет.
Солдатик тем временем помогает застегнуть шлем, надеть куртку. Потом отходит куда‑то ненадолго, возвращается, притащив мне настоящие военные ботинки. Размер в два раза больше моего, но я не жалуюсь. Не босой же бежать по снегу и горящим углям. В гостиной снова что‑то бахает, а затем еще и в спальне. Колени обдает холодом. Никак еще одна стена заминусовалась.
– Что там, генерал? – осмеливаюсь спросить, махнув рукой в сторону раскуроченной гостиной.
– Мебель горит, северный фасад снесло. – Он специально уходит от ответа. Понимает же, что не об этом спрашиваю.
– Мне не привыкать, и не в таких передрягах бывала, – натянуто улыбаюсь.
– Опытная и смелая? – грубовато бросает Одинцов. Растерянно моргаю. Он смеется, что ли, надо мной? – А стрелять умеешь?
– Умею, – оскорбленно киваю, протирая защитное стекло на шлеме.
– Тогда вот, держи. – Пихает мне в руки автомат. – Снайпером ко мне пойдешь.
Я испуганно смотрю на Эйнара. Он небрежно отмахивается. Типа не бери в голову. Снова перевожу взгляд на Одинцова. Глаза прищурены. Взгляд пронизывающий, острый. Выражение лица скрывает балаклава. Что у него на уме? Угадать невозможно.
– Шучу я. Это для самозащиты, – со смешком произносит он.
– Ух ты, а вы, оказывается, шутить умеете, генерал, – закинув ружье на плечо, хмыкаю я. – Это у вас нервное или всё не так плохо, как кажется?
– Всё по плану, – сурово отрезает Одинцов, разворачивается и жестом приказывает следовать за ним. – Уходим. Ни на шаг не отставать. Я иду – вы идете. Говорю: «Стоять» – стоите. «Лежать» – падаете на живот. Всё ясно?
– Да. А далеко идти? – напряженно спрашиваю я, с опаской выглядывая из‑за его плеча в черноту дверного проема. Про «бежать» он ничего не сказал. Спросить или не стоит?
– Нет, – звучит короткий ответ, который ничуть не успокаивает взбесившиеся нервы. – Не высовываться, не глазеть по сторонам, – ледяным тоном пресекает он, когда я случайно запинаюсь за порог и едва на падаю на него. – Если голова дорога.
Вжимаю свою драгоценную голову в плечи и послушно плетусь за генералом. Иду след в след. Эйнар за мной, а солдат, передавший нам обмундирование, замыкает цепочку.
Выходим на улицу. Стужа дикая. Ветер свистит в ушах, сносит с ног, продирает до костей. Небо черное, окрашенное огненными всполохами. Ни луны, ни звезд. Под ногами скрипит покрытый пеплом снег. Сирена продолжает надрывно выть.
Мне адски страшно. Каждый шаг как испытание на прочность. От жутких звуков ближнего боя внутри все трясется, живот болезненно тянет, сердце колотится на разрыв.
Холодно. Ледяная крупа сыплется за воротник. От соприкосновения с кожей быстро тает, стекая студеными каплями по спине. Дрожу, стуча зубами, но продолжаю идти.
Куда? Зачем? Не доложили. Не положено, а я мучайся в неведении. Напридумывают же себе смертельных забав от скуки, а потом сами не знают, как угомонить своих вышедших из‑под контроля солдатиков.
Нервно дергаюсь, когда над головой со свистом пролетает снаряд и врезается в то, что осталось от щедро предоставленного мне дома. М-да-а, недолго я в нем прожила. Рекордные несколько часов.
А ведь намеренно целятся. Знают, куда бить. И наверняка знают – в кого. Плохо вы подготовились, господин генерал. Так недолго и самому без головы остаться.