Не могу поверить своим глазам и в то же время четко осознаю, что зрение меня не подводит. Это он. Конечно, он. Идеальный хищник. Высокий, гибкий, опасный, обладающий воистину дьявольским магнетизмом. Расчетливый, закрытый, хладнокровный. Он умеет притворяться другим, но сейчас я вижу его без привычной маски обольстительного манипулятора. Притворство утратило свой смысл, когда я отдала ему всё, что он хотел, и даже больше.
Как одержимая мазохистка, жадно оглядываю Дэрила с головы до ног и едва не стону вслух от досады. Даже в военной форме, покрытой копотью и пеплом, он выглядит как супергерой блокбастера. Уставший, ожесточенный, дикий. Ему идет война… Эта безумная мысль прошивает внутренности, причиняя физическую боль.
– Набегалась? – Глубокий обволакивающий голос взвинчивает искрящееся между нами напряжение до взрывоопасных высот.
– Набегалась? – низко рычу я, не узнав собственный голос.
Что он такое несет? Как смеет смотреть с претензией после всего, что я пережила по его милости? Это его тупой план с бункером провалился, а не я решила под шумок свалить с Эйнаром на «Полигон».
– Бессовестный ублюдок! – выплевываю со всей яростью, на которую способна.
Он молчит, гневно сжав челюсти. Крылья носа раздуваются, словно Дэрил с трудом сдерживается, а меня бомбит и несет.
– Убирайся. Вали на хер! Я тебя не ждала!
– Прекрати истерику, – бьет наотмашь ледяным тоном, усиливая саднящую боль в груди.
Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но благоразумно затыкаюсь, когда потемневшие голубые глаза опасно сужаются. Он делает шаг вперед, и меня пробивает дрожью. В легких не остается воздуха. Я прирастаю к месту, улавливая исходящие от него волны подавляющей энергии.
Все заготовленные слова и обвинения напрочь вылетают из головы, стакан выскальзывает из рук и падает на пол, разбиваясь на сотни осколков. От этого звука мы оба вздрагиваем и, скрещиваясь взглядами, замираем, а потом я бегу, но не от него, как планировала, а к нему.
Не анализирую. Не думаю. Поддаюсь внутреннему импульсу и с разбега запрыгиваю на него, обхватывая руками и ногами. Умираю от счастья, когда одна его ладонь грубо сжимает мою задницу, а вторая зарывается в волосы.
– Убью тебя, сукин ты сын. – Голос дрожит, срывается, звенит. – Убью…
– Вставай в очередь, – низко смеется он, и я снова реву, как дура.
Впечатываюсь носом в щетинистую щеку и захлебываюсь до боли знакомым ароматом. Он только с мороза, но пахнет соленым океаном и дикими джунглями, кровью, потом, усталостью и самим собой.
– Я же говорил, что так будет… – Удерживая на весу мою пятую точку, Дэрил припечатывает меня к себе. Я слышу его тяжелое рваное дыхание, чувствую исходящий от крепкого мужского тела жар и тону в острых будоражащих ощущениях. В крови взрывается адреналин, в голове ни одной внятной мысли. – А ты не верила…
Не понимаю, что он говорит, трусь о его щеку, как одержимая, и горю, как обреченный мотылек. Крылья пылают, а мне хорошо так, тепло…
– Ты плачешь, – слизав слезинку с моей разгоряченной кожи, констатирует Дэрил.
– А что? Нельзя? – невнятно бормочу я.
– От радости. – Он сгребает на затылке мои волосы и оттягивает голову назад.
Смотрит так пронизывающе, что я снова начинаю задыхаться. Вязну в черных зрачках, почти полностью поглотивших радужку. Глупая мышца предательски дергается, когда до меня наконец доходит смысл его слов.
«Можешь не верить, но ты будешь плакать от радости во время моих визитов, и это случится не в далеком будущем, а совсем скоро».
Черт, а ведь правда… Плачу, висну на нем, царапая ногтями крепкую шею, чуть ли не пищу от восторга.
Только я испытываю отнюдь не радость, а нечто совсем другое. Более мощное, глубокое, затрагивающее каждое нервное окончание, парализующее волю, отключающее инстинкты самосохранения. У меня нет названия этому чувству, и сравнить не с чем. Я счастлива, уничтожена, разбита на атомы. Всё одновременно. Закручивает, как смертоносный смерч, не отпускает, поднимает всё выше, чтобы потом, позже безжалостно швырнуть на землю.
Я предчувствую мучительную агонию и адскую боль, но всё равно продолжаю изо всех сил цепляться за него, отчаянно понимая, если отпустит – умру. Никто не спасет, не прикроет… Даже Эй.