— Не видел смысла. Нужно было дать инструкции.
— Итак, вы совершили еще одну ошибку, — заметил Перуджи.
Его голос выражал некое высшее знание, об этом говорило упоминание шефа.
Мерривейл чувствовал, что его шансы занять более высокое положение в Агентстве уменьшились до нуля. Лицо его помрачнело.
— Почему вы лично отправляетесь в Орегон?
— Вынуждают обстоятельства, — ответил Перуджи.
— Какие обстоятельства?
— Исчезновение наших лучших людей.
Мерривейл кивнул.
— Вы хотели обсудить со мной что-то важное. Что конкретно?
— Несколько вопросов. Прежде всего, ваш меморандум говорит о неуверенности в следующем шаге. Шефу это весьма не понравилось.
Мерривейл побледнел.
— Мы… обстоятельства…
Перуджи прервал его, как будто даже не слышал слов.
— Во-вторых, нас озадачили инструкции, которые вы дали этим трем агентам. Нам кажется странным, что…
— Я следовал приказам до последней буквы! — Мерривейл ударил рукой по папке.
«История его жизни», — подумал Перуджи. Вслух же произнес:
— Ходят слухи, что Тимьене не нравилось это задание.
Мерривейл втянул носом воздух, стараясь выглядеть уверенным.
— Они всегда возражают, а затем говорят об этом за моей спиной. Слухи — это несерьезно.
— Я получил информацию, что у нее имелись существенные возражения против проведения операции. Она высказывала эти возражения?
— Да, мы разговаривали. Тимьена думала, что нам следует действовать открыто после случая с Портером. Более официально.
— Почему?
— «Просто чувство» — это ее слова. А больше ничего, — Мерривейл произнес слово «чувство» так, словно считал ее возражения простой женской слабостью.
— Значит, просто чувство, ничего существенного?
— Вот именно.
— Похоже, это чувство ее не обмануло. Вам следовало прислушаться к ней.
— У нее всегда были эти сумасшедшие чувства, — возразил Мерривейл. — Ей не нравилось работать с Карлосом, например.
— Итак, у нее были конкретные возражения. Почему она возражала против Карлоса?
— Это только предположение, но мне кажется, что когда-то он грубо домогался ее благосклонности. В любом случае, это не было пустяком, из тех, на которые в Агентстве закрывают глаза. Но мои люди знают, какую работу им поручают, и догадываются о последствиях, отсюда вытекающих.
Перуджи смотрел на него, не отрываясь.
Лицо Мерривейла напоминало открытую страницу, на которой можно прочитать его мысли: «Меня обвиняют в этих потерях. Почему меня? Я только выполнял приказы».
Прежде чем Мерривейл высказал эти мысли вслух, Перуджи сказал:
— Давление исходит сверху, и мы должны получить какие-то объяснения. Ваша роль в этом деле — особая, и спрос с вас будет особый.
Мерривейл смог представить всю картину: давление сверху, и кому-то придется стать козлом отпущения. И этого козла зовут Джозеф Мерривейл. Тот факт, что он сам многократно защищался таким же способом, не смягчал его отчаяния, когда он сам оказался в похожем положении.
— Это несправедливо, — выдохнул Мерривейл. — Это просто несправедливо.
— Мне бы хотелось, чтобы вы припомнили как можно больше подробностей из вашего последнего разговора с Тимьеной, — произнес Перуджи. — Все!
Мерривейл воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки.
— Все?
— Все!
— Очень хорошо, — мозг Мерривейла был неплохо тренирован, и он мог по памяти воспроизвести большую часть беседы. Однако на этот раз пришлось анализировать каждое слово, чтобы ненароком не навредить себе. Бессознательно во время пересказа он забыл о своем ложном английском акценте. Перуджи это позабавило.
— Итак, она отправилась искать Карлоса, — прервал его в конце концов Перуджи.
— Да, Карлос был в архиве, я полагаю, — Мерривейл вытер пот, выступивший на лбу.
— Какая жалость, что мы не можем спросить ее об этом, — заметил Перуджи.
— Я рассказал вам все! — запротестовал Мерривейл.
— О, я верю вам, — сказал Перуджи. Потом покачал головой. — Но… кое-что еще осталось. Она прочитала отчеты и…
Он пожал плечами.
— Агенты, случается, погибают при исполнении, — продолжал Мерривейл.
— Конечно, конечно, — согласился Перуджи. — Обычная вещь.
Мерривейл нахмурился, по-видимому, полагая, что все факты подгонялись так, чтобы потопить его.
— У Карлоса имелись похожие возражения? — спросил Перуджи.
— Ни единого.
Перуджи задумчиво сложил губы. «Проклятое дело! Итак, маленький клерк, наконец, попался. В конце концов, даже его легендарная осторожность не спасла его, хотя до сих пор каким-то образом помогала ему выкручиваться. И, возможно, Карлос еще жив». Но почему-то Перуджи не слишком верил в это. Первую пешку сняли с доски, затем вторую и третью. А теперь пришла очередь более сильной фигуры. Он спросил: