Но Шарки не собиралась этого делать.
Уже гораздо позже Гейтс застал ЛаХьюна в его кабинете. Он вошел, не постучав, и выглядел очень напряженным и раздраженным. Когда он снял оранжевую парку и очки, со льда на его бороде начало капать. Даже сев, он возвышался над ЛаХьюном.
– Доктор Гейтс, – сказал ЛаХьюн. – Рад вас видеть…
– Я не поболтать пришел, – сказал Гейтс неожиданно прямолинейно и даже грубовато. – Кое-что происходит, и я хочу, чтобы вы об этом знали.
– Если вы говорите о том, что команда… гм… боится ваших образцов, я лично гарантирую вам, что образцы останутся нетронутыми.
Гейтс только хмыкнул.
– Их страх понятен. Эти твари внушают страх. Я испытываю его так же, как и вы. – Он взмахом руки отмел эту тему. – Нет, разговор пойдет об одном из членов моей команды на сдвиге «Медуза». Я сообщаю вам об этом и хочу, чтобы данная информация оставалась строго конфиденциальной, но также хочу, чтобы вы сделали об этом запись. Возможно, позже нам понадобится подтверждение.
– Конечно, конечно, – сказал ЛаХьюн, приготовившись черкать в блокноте и ожидая (с плохо скрываемым возбуждением) пикантных подробностей и грязного компромата, которые он мог бы занести в досье.
– Проблема с доктором Нортом, – сказал Гейтс. – Он ведет себя неадекватно и очень безрассудно. Меня тревожит его душевное равновесие.
– Изоляция здесь может стать непереносимой, – сказал ЛаХьюн.
Гейтс кивнул.
– Каждый год бывает достаточно проблем психологического толка. Но эта зима особая. Вы знаете, что она особая. Мы нашли здесь то, что изменит представление человека о себе и мире. Это революционное открытие, судьбоносное. Оно пугает людей, и я их понимаю. Вместе с изоляцией это оказывает пагубное воздействие на Норта. Вот что меня тревожит.
– А что конкретно он сделал? – спросил ЛаХьюн.
Гейтс коротко рассказал, как Норт нарушает все разумные протоколы безопасности, уходя один, все глубже проникая в пещеры без поддержки на случай неприятностей. Как усиливается его отчужденность от других. Как он теряет интерес к работе, ради которой прилетел в Антарктику. Как он одержим мертвым городом и впадает в паранойю.
– Мне не нравится то, что я вижу и что слышу от других. Как ученый и как человек, я могу понять увлеченность Норта руинами, но их влияние на него серьезно беспокоит меня. Я думаю, именно эта увлеченность, граничащая с одержимостью, заставляет его в одиночку уходить в пещеры, и не сомневаюсь, что, пока другие спят, ночные вылазки уводят его все глубже в город, – объяснил Гейтс. – А это не только опасно, но и безрассудно.
– Вы думаете, он может причинить себе вред?
– Никто в здравом уме не пойдет в систему пещер один. Там, вероятно, безопасно, но кто может знать наверняка? Если Норт достаточно глуп, чтобы блуждать в руинах в одиночестве… однажды утром мы можем найти его раздавленное тело под упавшей каменной кладкой.
ЛаХьюн все это записал, потом посмотрел на Гейтса, постукивая ручкой по блокноту.
– Но вас беспокоит не только это, верно?
– Его одержимость опасна. Если Норт один бродит в холоде и темноте сдвига «Медуза», пока остальные спят, может произойти что угодно. Он может заблудиться и замерзнуть насмерть. Может упасть в трещину… дьявольщина, он может уйти, и мы больше никогда его не увидим. Так случается. Мы оба это знаем.
– Еще что-нибудь?
– Да, это еще не все. Я получил сообщение от Кертиса с «Медузы». Норт ушел один, и его нет уже двенадцать часов. Это очень плохо. Кертис дважды спускался в пещеру и искал его.
Впервые ЛаХьюн встревожился.
– Мне нужно по этому поводу связаться с «Мак-Мердо».
– Я бы пока не стал сообщать об этом в «Мак-Опс». Я завтра отправляюсь на «Медузу». Если он к тому времени не появится, я позвоню туда сам. Просто отметьте психическое состояние Норта. С остальным я справлюсь. – Гейтс пожал плечами. – Думаю, он покажется. А когда покажется, я намерен его приструнить. Такое поведение неприемлемо и не может быть разрешено.
ЛаХьюн кивнул.
– Если вы уверены. Не хочется нарушать протоколы ННФ. Инструкции ЮСАП довольно жесткие.
– Позвольте мне разобраться с этим. Норт в моей команде, и я несу за него ответственность. Он придет. Не хочется зимовать с таким человеком, и если станет хуже, то придется привезти его сюда насовсем. Я не могу допустить, чтобы у меня там свободно разгуливал свихнувшийся человек.
– Согласен.
Но Гейтс не сказал, что свихнувшийся человек – не самая главная его тревога.
Верный своему слову, Гейтс на следующий день отправился в полевой лагерь, оставив мумий. Сейчас три мумии оттаивали в доме, закрытом и запертом – единственный ключ имелся только у ЛаХьюна, – а еще три в ледяных блоках были помещены в «джеймсуэй».