Гейтс остановился, освещая темный пыльный туннель, по которому они шли.
– Еще немного. Я иду по пути, по которому, как мне кажется, прошел Норт. Думаю, он шел здесь. Это самый легкий путь вглубь города.
Они уже зашли дальше, чем Гейтсу хотелось бы. Он провел остальных через отверстие в том, что можно было считать городской стеной, идя по уже исследованному маршруту, а потом прошел дальше, полагая, что Норт поступил так.
Холм включил радио.
– Норт? Норт? Ты нас слышишь? Норт?
Ответа не было, только голос Холма бесконечным эхо отзывался от руин, уходя в пустоту и темноту ночи. От этих звуков по коже Гейтса поползли мурашки. Человеческому голосу не место в этих населенных призраками руинах.
– Еще чуть дальше, – сказал Гейтс.
Он пошел вперед, и вскоре мужчины вышли из туннеля и попали во что-то похожее на широкий двор. Они разошлись в разные стороны, светя фонарями. В воздухе призрачными клубами висел грязно-желтый ледяной туман, плывя над зияющими ущельями, пересекающими город, – огромными продолговатыми дырами, испещренными мелкими ребрами, уходящими во тьму далеко внизу. Гигантские черные глянцевые башни, подобные соляным столбам, вздымались на сотни футов над ними. Так высоко, что лучи фонариков не могли добраться до их вершин.
Из-за ледяного тумана все выглядело нереальным и мутным, свет отражался, но мужчины видели вокруг первобытные руины, простиравшиеся дальше, чем хватало света, – скопление искореженных, разрушенных обелисков и монументов, сфер, прямоугольников и цилиндров. Все было слегка перекошенным, искаженным, асимметричным, лишенным единообразия и – на человеческий взгляд – смысла. Даже материал, из которого все это было сделано, обладал геометрически сложной структурой: рифленый и гофрированный, усеянный переплетающимися гребнями, зубчатыми пластинами и трубчатыми выступами, которые сами казались состоящими из узорчатых нитей.
Это было безумие, сплошное безумие. Огромный город, вырезанный на вершине горы и спущенный по склону сюда, в эту темную пустыню, колоссальное кладбище раздавленных камней, склепов и плит.
Мужчины исследовали эту часть, зная, что огромный город бесконечен. Они говорили себе, что ищут Норта, но на самом деле их влекло нечто другое. Древние чудеса города взывали к ним. Как ученые, они были зачарованы, как люди – напуганы. Это было ужасное и безбожное место. Его грандиозность не только вызывала головокружение, но и заставляла чувствовать себя ничтожным. Казалось, они муравьи, ползающие по развалинам Мачу-Пикчу, и, как у муравьев, их крошечный мозг не способен постичь увиденное.
Но, несмотря на все свое очарование, это было ужасное и безбожное место, и все это чувствовали. Возвышающиеся черные конусы и геометрически невероятные пурпурные фигуры были не только чуждыми, но почти непристойными для человеческого разума, ненормальными и чудовищными; в лучах фонарей, сквозь взвешенную пыль, словно кипящую в клубах желтого тумана, все казалось изогнутым и каким-то искаженным.
Гейтс чувствовал, что у этого города нет конца. Если дойдешь до его края, окажешься не на Земле, а в каком-то мрачном и жутком инопланетном мире, яростно затаившимся под люком Вселенной, в зловещем искривлении времени и многомерного пространства, настолько далеком от человека, что он никогда его не достигнет и даже не осознает его существование. Геометрия города была неправильной, и Гейтс ощущал давление антимира, когда освещал окружающие его безумные углы.
– У меня… очень дурное чувство, – сказал Брайер, – и мне не стыдно признаться в этом. Я… я почти боюсь. Это иррационально, но как будто…
– Миллион глаз смотрит на тебя? – спросил Холм.
– Да.
Гейтс тоже это чувствовал. Несмотря на размеры города, в нем было что-то тесное, клаустрофобное, словно царапающее мозг.
– Нам лучше вернуться, – сказал он. – Не хочу, чтобы Кертис там паниковал… хотя и не виню его.
Они осторожно двинулись к отверстию, через которое вошли, и Гейтсу в какой-то кошмарный момент показалось, что они не найдут отверстие и будут блуждать по городу, пока плоть не сползет с костей. Но они нашли его и уже собрались войти, когда Холм решил в последний раз вызвать Норта по радио.
– Минутку, – сказал Брайер. – Вы это слышали?
– Что? – спросил Гейтс.
Брайер покачал головой.
– Не знаю… Какое-то слабое эхо.
Они прислушались, но тишину нарушал разве что отдаленный звук треска льда, когда падала какая-то часть города. Больше ничего.
Гейтс сказал:
– Попробуй снова по радио.
Холм послушался.
– Норт! Норт, говорит Холм. Ты меня слышишь?