И в эти драгоценные секунды, когда Хейс, пьяно пошатываясь, брел по лаборатории, он ощутил, как в голове снова нарастает жужжание, и оглянулся на Старца, уверенный, что тот встает со стола, выпяченные красные глаза с ненавистью ищут его, а ветвящиеся щупальца тянутся к нему…
Но нет.
Оно лежало на месте, спящее мясо.
Но разум твари был жив, и Хейс теперь знал это. Он чувствовал, как она волнуется, и это было безумием, потому что под головой в форме морской звезды зиял глубокий разрез, и Хейс был абсолютно уверен, что Гейтс извлек мозг. Что сейчас этот мозг плавает в одной из банок, мясистый и чужеродный, как замаринованное чудище в кунсткамере.
Тем не менее разум твари был живым и осознанным. От одной мысли об этом в горле Хейса заклокотал истерический смех, и тут он увидел топор, висящий рядом с огнетушителем, и с первобытным ликованием схватил его. Он побежал назад к этой твари, по пути опрокинув стол с окаменелостями. Он изрубит эту тварь на куски.
Он серьезно собирался сделать это.
Хейс стоял над тварью, подняв топор, жужжание в голове стало громче, его мозг словно схватили и сжали, боль стала невыносимой, и он закричал.
Топор выпал у него из руки, и Хейс опустился на колени.
Бей или беги.
Он добрался до двери, распахнул ее и вывалился в пронзительную полярную ночь. Морозный ветер нещадно вернул его к реальности. Хейс нашел свои варежки, надел их, схватился за направляющий трос и пошел назад к дому Тарга; дверь строения № 6 осталась широко открытой и хлопала на ветру.
Хейс только раз оглянулся через плечо; ему показалось, что он видит движущуюся за ним зловещую фигуру пришельца.
СДВИГ «МЕДУЗА»
Гейтс выбрался из пещеры и попал в сокрушительную стихию сдвига «Медуза»; летел снег и завывал ветер. Гейтс держался за направляющий трос, пока не добрался до длинной голубой трубы «гипертата». Войдя, он сразу увидел брызги крови на столе и следы на полу, как будто тащили тело.
Поздно. Ты опоздал и знаешь это.
Он уже готов был позвать Кертиса, но это бесполезно, и это он тоже знал.
– Холм? – крикнул он, снимая варежки. – Холм, ты тут?
Ответа не последовало.
Вздохнув, понимая, что он один, Гейтс сел на стул, расстегнул парку и позволил теплу «гипертата» окутать его. Суставы и мышцы расслабились. Он посмотрел на ВЧ-приемник и подумал о том, чтобы позвонить на станцию «Харьков». ЛаХьюн пришлет людей, Гейтс это знал. И как бы ему ни хотелось этого, он не мог перестать думать о том, как умирал Брайер. Если появится команда со станции, прежде всего она начнет систематически обыскивать пещеры и совать нос в руины, а это может привести к катастрофе. Шоггот все еще там. Это неудержимая машина для убийств, когда хозяева пускают ее по следу врагов.
Ты действительно хочешь столько крови на своей совести?
Он этого не хотел… но какова альтернатива? Искать Холма самому? Если он до сих пор не вернулся, то, скорее всего, никогда не вернется. А если вернется, будет кем-то вроде Норта.
И Гейтс сидел, измученный, не знающий, что делать. Снаружи стонал и выл ветер. Внутри Гейтс тупо смотрел на стену, ожидая, что еще может произойти. Он не верил, что все закончилось. Более того, он это знал. Его пощадили, и Гейтс не верил, что причина в том, что он светило палеонтологии, или в том, что Старцы хотят, чтобы он целым и невредимым добрался до станции «Харьков». У них есть тайный умысел, у них всегда был тайный умысел, и Гейтс – его часть. Может, они спасли его от зверя, чтобы Норт мог до него добраться, сделать его смерть и осквернение гораздо более личными.
Он войдет в дверь, как вошел за Кертисом. Постарается устроить отличное шоу, но ты знаешь, кто он, и он это сразу поймет. Все маски будут сняты. Может, он расстегнется и выйдет из оболочки, как сделал сначала, покажет свое истинное лицо и будет слушать, как ты кричишь, глядя в его серебряные инопланетные глаза. Потом он заберет тебя, и крик прекратится, потому что ты станешь как он. Ты поедешь на станцию «Харьков» и ночью, когда все спят, выйдешь из своей оболочки и покажешь, как Старцам с помощью посредников легко захватить все население…
Гейтс резко проснулся.
Сейчас не время для сна, но он так устал. И усталость была не только физическая. В нем словно не осталось воли к борьбе, душевной энергии. Он как будто сдался.
– Нет, – сказал он тихо. – Нет.
Он продолжал видеть смерть Брайера.