Дон Рикардо Сорбедо отхлебнул глоток и задумался.
— Скажи, Марибель, чем оно отдает? Марибель тоже отпила глоток.
— Ей-Богу, не знаю. По-моему, вино как вино.
Уже несколько секунд дон Рикардо чувствует невыносимое отвращение к своей подруге.
«Курица безмозглая», — думает он.
Марибель этого не замечает. Бедняжка никогда ничего не замечает.
— Посмотри, какой чудный кот. Наверно, он очень счастливый кот. Правда?
Черный, лоснящийся, откормленный и отоспавшийся кот со степенным и мудрым, словно у аббата, видом прогуливался по фундаменту, старинному почтенному фундаменту, выступающему не меньше чем на ладонь.
— А мне кажется, что это вино отдает чаем, вкус у него — точно как у чая.
За стойкой несколько водителей такси потягивают вино из стаканов.
— Смотри, смотри, просто удивительно, как это он не падает!
В углу другая парочка молча держится за руки, нежно глядя в глаза друг другу.
— Когда в желудке пусто, тогда, наверно, все отдает чаем.
Между столиками ходит слепой, распевая дурацкие куплеты.
— Какая у него очаровательная шерстка! Так и отливает синевой! Ах, что за кот!
С улицы, когда открывается дверь, задувает холодный ветерок и доносится грохот трамваев, от которого становится еще холодней.
— Да, чаем без сахара, чаем для желудочных больных.
Оглушительно звонит телефон.
— Это не кот, а канатоходец, такой кот мог бы выступать в цирке.
Официант за стойкой, обтерев руки фартуком в зеленую и черную полоску, берет телефонную трубку.
— Чаем без сахара, из такого впору сидячие ванны делать, а не вливать его себе внутрь.
Парень за стойкой повесил трубку и выкрикнул:
— Дон Рикардо Сорбедо!
Дон Рикардо махнул ему рукой.
— Меня?
— Вы дон Рикардо Сорбедо?
— Да, я. Мне что-то передали?
— Да. Рамон просил вам передать, что он не может прийти, у него заболела мама.
В булочной на улице Сан-Бернардо, в маленьком конторском помещении сеньор Рамон беседует со своей женой Паулиной и доном Роберто Гонсалесом, который из благодарности за пожалованные ему хозяином пять дуро пришел на следующий же день кое-что доделать, привести в порядок документы.
Супруги и дон Роберто ведут разговор, сидя у маленькой печурки, от которой пышет теплом. На плите кипятятся в консервной банке несколько лавровых листиков.
У дона Роберто нынче веселое настроение, он смешит хозяев анекдотами.
— И тогда худой возьми да и скажи толстому: «Вы свинья!» А толстый обернулся и отвечает: «Эй, вы что думаете, от меня всегда так пахнет?»
Супруга сеньора Рамона помирает со смеху, она зашлась икотой и, закрывая себе глаза обеими руками, кричит:
— Молчите, ради Бога молчите!
Дону Роберто хочется закрепить свой успех.
— И все это говорится в лифте!
Женщина закатывается от хохота, слезы струятся из ее глаз, она откидывается на спинку стула.
— Ох, молчите, молчите! Дон Роберто и сам смеется.
— Представляете, какую рожу скорчил худой! Сеньор Рамон, сложив руки на животе и посасывая сигарету, глядит то на дона Роберто, то на Паулину.
— Уж этот дон Роберто, когда разойдется, чего только не выдумает!
Дон Роберто неутомим.
— А я еще один знаю, сеньора Паулина.
— Молчите, ради Бога молчите!
— Ладно, подожду, пока вы немного успокоитесь, мне не к спеху.
Сеньора Паулина, хлопая себя по мощным бедрам, все вспоминает, как это воняло от толстого.
Он был болен, сидел без денег, но покончил с собой, потому что пахло луком.
— Пахнет луком! Как мерзко, как ужасно пахнет луком!
— Молчи, что ты выдумываешь! Я ничего не слышу. Хочешь, откроем окно?
— Нет, это не поможет. Запах не уйдет, здесь стены пропахли луком, руки мои пахнут луком.
Женщина была воплощенное терпение.
— Может, хочешь вымыть руки?
— Нет, не хочу, у меня сердце пахнет луком.
— Успокойся.
— Не могу, пахнет луком.
— Ну перестань, постарайся немного вздремнуть.
— Я не смогу, мне все пахнет луком.
— Хочешь стакан молока?
— Не хочу молока. Я хочу умереть, я хочу только умереть, умереть поскорее, ах, все сильней пахнет луком.
— Не говори глупостей.
— Я говорю то, что мне вздумается. Пахнет луком!
Мужчина разрыдался.
— Пахнет луком!
— Ну хорошо, хорошо, будь по-твоему, да, пахнет луком.
— Конечно, пахнет луком! Просто ужас!
Женщина открыла окно. Мужчина с глазами, полными слез, начал кричать:
— Закрой окно! Я не хочу, чтобы перестало пахнуть луком.
— Как хочешь.
Женщина закрыла окно.
— Принеси мне воды в чашке. В стакане я не хочу.
Женщина вышла на кухню налить мужу чашку воды.
Когда она мыла чашку, послышался дикий рев, словно у человека внезапно лопнули оба легких.
Шума падения тела на каменные плиты двора женщина не слыхала. Она только ощутила внезапную боль в висках, леденящую, острую боль, будто ей воткнули в голову длинную иглу.
— Ай!
Крик женщины ушел в раскрытое окно, никто ей не ответил, постель была пуста.
В окна, выходящие во двор, высунулось несколько голов.
— Что случилось?
Женщина не могла говорить. Если б могла, то сказала бы:
— Ничего. Просто немного пахло луком.
Сеоане, прежде чем отправиться в кафе доньи Росы играть на скрипке, заходит в магазин оптики. Он хочет прицениться к темным очкам, у жены все хуже и хуже с глазами,
— Вот, пожалуйста, оправа «фантазия», стекла цейссовские. Двести пятьдесят песет.
Сеоане любезно улыбается.
— Нет-нет, я бы хотел подешевле.
— Слушаюсь, сеньор. Может быть, эта модель вам понравится? Сто семьдесят пять песет.
Сеоане не перестает улыбаться.
— Нет-нет, видно, я плохо объяснил, я бы хотел посмотреть очки на три-четыре дуро.
Приказчик окидывает его презрительным взглядом. На приказчике белый халат и сногсшибательное пенсне, причесан он на прямой пробор и при ходьбе вертит задом.