Отец подарил утром охотничье ружье, украшенное изумительною гравировкой и серебряным яблочком на мушке, — настоящий бельгийский «герсталь» с тройным затвором, с семнадцативершковыми стволами, с приятной на ощупь ореховой ложей. Матушка подарила шикарный теплый шарф крупной вязки, длинный, мягкий, уютный, связанный ею собственноручно. Дядя Матвей подарил золотой портсигар, чем вызвал бурный протест со стороны родителей. Брат Сережа, погодок, подарил электрический фонарь в красивом полированном корпусе прямоугольной формы с выпуклой линзой, которую можно было регулировать. Сосед по поместью Остроухов, давний друг и сослуживец отца, подарил чудного щенка спаниеля, веселого, кудрявого, сверкающего бусинами черных глаз.
А горничная Лиза подарила себя.
Они лежали на вершине сметанного накануне стога и смотрели в закатное небо. Лиза положила руку на его живот и медленно повела пальцы вниз. Он напрягся и замер. Она ткнулась лбом в его предплечье. Повернув голову, он взглянул на нее, приподнялся на локте, коснулся ладонью ее щеки. Щека Лизы пламенела, а глаза призывно горели. Как можно было не ответить на это пламя, на этот взгляд, и можно ли было удержаться от прикосновения к этим полуоткрытым влажным губам, за которыми посверкивали свежей белизной ровные камушки зубов, похожие на обкатанную гальку, светящуюся под толщей прозрачной речной воды… Он подвинулся ближе и стал пить с ее манящих губ сладкую влагу, наполненную запахами окрестных садов, и руки его потянулись к ее груди… расстегивая костяные пуговички на ее домотканой блузке, он смотрел ей в лицо, которое выражало мольбу, тихую радость и нетерпение… руки его дрожали, и он никак не мог справиться с пуговичками… наконец блузка была распахнута, он приник к ее груди… грудь была горячая и неожиданно мягкая… он за-хлебнулся от нежности, прикасаясь губами к звенящей коже, к твердым глянцевым соскам, которые так трогательно ластились к его лицу и играли с его язычком… свежее сено одуряюще пахло подвяленными цветами и пыльными злаками, где-то в глубине стога пели сверчки или кузнечики… стало свежо и прохладно… небо над их головами совсем потемнело и выпустило из своих тайных закоулков бесчисленные рои звезд. Безлюдье, покой, безмятежность… они дышали друг другом и не могли надышаться, он смотрел во тьму ее таинственных глаз, а она — в далекое небо, с которого уже начинали сыпаться августовские звезды… их просверки, их золотые хвосты отражались в ее зрачках, и он видел эти отражения, — одна за другой звезды срывались с небосклона и, прочертив сыплющий искрами холодный след, сгорали где-то в неведомых мирах без пользы, без ответа… А в сене вспыхивали тут и там сотни светлячков, как будто принимавших эстафету гаснущих звезд, и вокруг стояли таинственно подсвеченные ими сумерки. Лиза билась под ним как рыба, брошенная на горячий песок, и, уже не в силах отвечать, просто плакала, а он… он распадался на атомы, растворяясь в ней, и все не мог от нее оторваться… И еще долго они молили друг друга о пощаде, долго плакали, пеняя друг другу на невозможность разомкнуть объятия, долго шептали в ночи ласковые слова… а звезды все падали и падали, разбиваясь среди миров, роняя тысячи искр, и мир стоял вокруг нерушимо, прочно, так, будто был отстроен раз и навсегда — на века, на тысячелетия, на вечную вечность, но грозовые тучи уже наползали на него, и могильным холодом несло из глубин вселенной и подмораживало села, города, страны, пугая пока еще едва заметным заморозком особо чувствительных людей…
«В конце лета 1919 года главнокомандующий Восточным фронтом генерал Дитерихс организовал мощное наступление между Ишимом и Тоболом по обширному фронту, растянувшемуся более чем на четыреста верст. Операция была разработана блестяще; Дитерихс показал себя прекрасным стратегом, а войска сражались отчаянно и беззаветно. Нам доставались огромные трофеи, мы уверенно теснили врага, а возле Петухова даже захватили в плен штаб бригады РККА в полном составе. Красные были отброшены за Тобол, а мы продвинулись вперед на две сотни верст. Генерал Дитерихс сумел утереть нос наглому выскочке Тухачевскому. Однако добить красную гадину мы не смогли, большевики хоть и потерпели поражение, но не были разгромлены, — из-за срыва конного рейда по тылам, который должны были осуществить казаки Иванова-Ринова. К тому же мы понесли большие потери, а восстановить войска, пополнив их новобранцами, уже не было возможности.