Осторожный Дитерихс, критически рассматривая свою победу, сразу же издал директиву об эвакуации Омска. Он понимал, что на Восточном направлении Троцкий будет особенно неистов, и хотел позаботиться заранее хотя бы о материальном обеспечении армии. Его приказ касался вывоза из сибирской столицы складов и военного имущества. Когда рапорт о действиях генерала попал к Колчаку, решено было сменить главнокомандующего Восточным фронтом. Верховный правитель был возмущен и недоуменно спрашивал своих штабных: «Почему в то время как наши войска уверенно идут вперед, генерал Дитерихс предлагает эвакуировать Омск?» Главнокомандующий вынужден был объясняться по телеграфу: « Потому что у нас нет резервов, потому что мы потеряли ранеными и убитыми более двадцати тысяч человек, потому что надо быть готовыми ко всему: если Тухачевский снова надавит и мы отступим, то Омск нам удержать не удастся, а впереди зима, лютый мороз и тысячеверстые сибирские пространства…».
Дитерихс как в воду глядел, но в Ставке его не поняли и не услышали. На штабном совещании выступил командующий 3-й армией генерал Сахаров, в раздражении сказавший, что Дитерихс выжил из ума. Его поддержали и другие, и аргументация была убийственной: эвакуация Омска повлияет на престиж власти, моральное состояние войск, а главное, — на мнение союзников, которым небезразлично, идет армия вперед или отступает…
Дитерихса сместили и отправили в тыл. Зато Сахаров встал на его место и сразу же издал директиву о превращении Омска в неприступную цитадель, поклявшись, между прочим, в присутствии Колчака, Каппеля и Войцеховского во что бы то ни стало отстоять сибирскую столицу. Но всего несколько месяцев спустя мы уже лавиной откатывались на восток — без продовольствия, без теплых вещей, без надежды…
В момент эвакуации Омска было определенно ясно, что впереди — полный крах, и именно тогда Каппель против воли принял главнокомандование. Когда Колчак первый раз предложил ему возглавить Восточный фронт, он ответил в том смысле, что с радостью принял бы командование, например, полком, а такую сложную и ответственную ношу, как фронт, в силу своей молодости брать не хотел бы. Тогда Колчак спросил о возможности приказа. Каппель ответил, что как военный человек приказу он, безусловно, подчинится. Так в то время, когда карьеристы, мошенники и предатели делили несуществующие выгоды, должности и теплые места, Каппель стал капитаном гибнущего судна.
Покидая Омск, Сахаров не удосужился сообщить новому главнокомандующему адреса районов, где были расположены склады, не передал списков военного имущества, не поставил в известность относительно возможностей хранилищ продовольствия, обмундирования, боеприпасов и даже не дал сведений о дислокации частей.
Омск эвакуировался в хаосе и неразберихе. Железнодорожные пути были сплошь заставлены вагонами, в самом конце стояли эшелоны с беспомощными ранеными и больными; через несколько дней мы узнали, что красные, захватив эти эшелоны, поджигали их прямо на путях, предварительно отогнав паровозы…
Еще в начале ноября перед Иртышом стали скапливаться наши обозы и артиллерия, сюда же подходили с фронта отступавшие части. Ввиду неожиданной оттепели на реке начался ледоход, — по хмурому Иртышу шли огромные серые льдины, малые мосты были снесены и для переправы остался только железнодорожный мост. Десятки тысяч лошадей томились на берегу, люди между повозками жгли костры, пытаясь приготовить на них нехитрую снедь. Повозки со стороны фронта все прибывали, и вместе с тем доходили слухи, что красные наступают. Со дня на день мы ждали катастрофы, и всем этим несчастным, скопившимся на берегу, грозила перспектива быть опрокинутыми в ледяную реку. Прохода на противоположный берег не было, только отдельным счастливчикам удавалось проскочить между поездами по железнодорожному мосту. День и ночь мы молились, и Господь, словно услышав наши молитвы, послал нам спасение. В одну из ночей вдруг грянул тридцатиградусный мороз, и Иртыш стал. Через реку пошли обозы; с берега было хорошо видно, как по всему руслу и вправо и влево протянулись живые пунктиры, так похожие на неровные муравьиные дорожки…
После падения Омска отступление стало превращаться в паническое бегство. Сотни тысяч человек верхом, пешим ходом, в санях и на повозках устремились на восток; эшелоны шли сплошными лентами, медленно, чуть ли не черепашьим шагом двигаясь друг за другом. Люди были плохо одеты, продовольствия не хватало, потому что только отдельным частям в суматохе эвакуации удалось получить хоть что-то с омских складов.