— Пудинг недурен. Бывает и хуже, — заметил мистер Смит критически. — Чуточку сыроват как будто, а, мама?
— Знаешь что, мама, ты его плохо замесила, — объявила требовательная Эдна. — Он тяжелый, как свинец, ей-богу. Дайте мне еще капельку яблочной начинки. Корки я есть не могу.
— Будь у тебя такая мать, какая была у меня, — промолвила мисс Смит с напускной строгостью, — тебя бы заставили есть все, что дают, а не выбирать и привередничать. Впрочем, не спорю, пудинг сегодня не особенно удался.
— Да, так о чем мы говорили?.. — сказал мистер Смит, отложив ложку и отрицательно покачав головой в ответ на предложение взять еще пудинга. — Откуда вы знаете эту миссис Толбот, или мадам Риволи, или как ее там? Я забыл, с чего все это началось. Ты наболтала тут про красные шляпки, и устрицы, и чьи-то худые ноги, — у меня просто голова пошла кругом. Расскажи по порядку.
— Эдна, расскажи ему ты, пока я приготовлю чай. И Боже тебя упаси сказать хоть словечко о красных шляпках и устрицах, не то твой отец сбежит из дому. Глупый ты у нас старичок! — И миссис Смит, с ловкостью жонглера собрав блюда и тарелки, умчалась с ними на кухню.
— Вот как все вышло, папа, — начала Эдна. — Моя подруга, Минни Уотсон, знакома с этой миссис Толбот, заведующей у мадам Риволи, потому что мать Минни давно ее знает. И Минни познакомила меня с миссис Толбот, и мы с нею разговаривали, а потом Минни ей сказала, что я хотела бы поступить в мастерскую…
— Ага, мы наконец подходим к сути дела…
— Ну, и миссис Толбот сказала Минни Уотсон, что я ей нравлюсь и если я хочу идти к ней в ученицы, она меня примет. Но первые полгода придется работать без жалованья, а потом я буду получать сначала небольшое. Зато, когда выучусь, смогу зарабатывать кучу денег, как все хорошие мастерицы.
— Да, папа, такова ее новая затея, — вмешалась миссис Смит, входя с чайником. — Хочет учиться шить шляпы. Я не говорю, что это плохая мысль, потому что мысль не плохая, и, по-моему, Эдна может не хуже всякой другой выучиться, потому что руки у нее золотые (когда она хочет приложить их к чему-нибудь, а дома это бывает не часто). И она любит переделывать шляпы, а я этого никогда не любила.
— Все говорят, что у меня большие способности, — сказала Эдна с некоторым вызовом.
— Не знаю, кто эти «все». Если ты имеешь в виду твою Минни Уотсон и ей подобных, так их мнение не многого стоит. Они тебе наговорят с три короба! Все же, папа, идея не плохая, только я уже говорила Эдне, что эти полгода ее ученичества нам трудновато придется. У нее не будет ни пенни, а ведь с тех пор, как она работает, она привыкла иметь свои деньги. Нам придется одевать ее прилично, да еще, кроме того, давать ей карманные деньги. Вот ты всегда твердишь, папа, что я ничего в делах не смыслю (я и не спорю, — не знаю, для чего это мне нужно), а я сразу все сообразила и спросила у нее, какая же нам будет польза от ее мастерской.
— Вот уж кому-кому, а папе надо помалкивать! — воскликнула Эдна, с торжеством глядя на него через стол. — Ведь он хотел, чтобы я стала учительницей, и, если бы я его послушалась, я бы теперь училась в колледже и не только ничего не зарабатывала, но ему пришлось бы еще платить за ученье.
— Хорошо, но ты же не хотела быть учительницей, — сказала миссис Смит таким тоном, как будто это решало вопрос.
— Кроме того, дочь моя… — начал вдруг мистер Смит несколько высокопарно.
— Пей чай, папа.
Удивительное дело: как только мистер Смит готовился сделать какое-нибудь веское заявление, его жена непременно совалась к нему с чашкой или тарелкой, или просила подбросить угля в камин, или посылала взглянуть, не стучится ли кто у наружной двери.
— Продолжай, папа. Что ты хотел сказать? — спросила она как ни в чем не бывало, увидев, что он нахмурил брови.
— Я хотел сказать, что одно дело — преподавать, другое — быть модисткой. Если бы ты, Эдна, решила стать учительницей, я был бы готов на всякие жертвы. Это — настоящая профессия. И надежная. Она обеспечивает человека на всю жизнь.
— Ох, среди этих учительниц попадаются такие жуткие старые девы! Спаси Господи от такой жизни! — Миссис Смит содрогнулась, покачала головой, потом улыбкой поощрила супруга, который готовился продолжать.
— Да, а модистка — это совсем другое дело. Может быть, оно хлебное, а может быть, и нет, не знаю. Знаю только, что модистка занимает в обществе совсем не такое положение, как учительница. И ради того, чтобы ты стала учительницей, я бы сделал многое, чего не сделаю теперь. Так что ты меня не упрекай и не припутывай эту старую историю к нашему разговору.