В душе мистера Смита Сберегатель и Мелкий Вкладчик отступили перед любящим супругом и польщенным мужчиной. Когда Эди смотрела на него так, как сейчас, было бы грешно и стыдно отказать ей.
— Ну хорошо, Эди. Решай, куда ты хочешь идти.
— Я только поставлю обед Джорджа в печку и уберу в раковину грязную посуду, — сказала она, захлебываясь словами, порозовев от радости и блестя глазами, как девочка. — А ты тем временем посмотри газету и выбери, куда тебе хочется пойти. Передай-ка мне те две чашки. Нет, я сама донесу, спасибо. Ты сиди здесь и кури себе спокойно.
Он слышал, как она весело напевала в кухне под легкое звяканье посуды. Он не стал искать в газете программу зрелищ. Эди решит сама, когда покончите мытьем посуды. Теперь она неделю-другую будет чувствовать себя богачкой и строить всевозможные планы. Она еще сегодня вечером наверняка придумает двадцать разных способов истратить гораздо больше, чем фунт в неделю. (У миссис Смит была страсть покупать в рассрочку, брать напрокат, а мистер Смит этого терпеть не мог как человек деловой, хозяйственный, осторожный.) Нет, когда первое волнение пройдет, придется ее прибрать к рукам. Невозможно больше терпеть такое детское отношение к жизни. Ему приходится думать за всех.
Мысли мистера Смита приняли мрачную окраску. Никогда не завидовал он роскошной жизни богачей. Он человек простой, и их образ жизни кажется ему нелепым. Ему для себя немного надо. Нужна ему (и вот тем, у кого это есть, он готов позавидовать) только уверенность в завтрашнем дне, в том, что он до конца дней проживет прилично, как подобает уважающему себя человеку. Быть уверенным, что не лишишься работы, пока ты способен трудиться, а потом сможешь уйти на покой, иметь свой собственный домик и сад (он никогда в жизни не занимался садоводством, но воображал, что способен им заниматься и что это будет для него удовольствием), слушать иной раз хорошую музыку. Это ведь не так уж много, а между тем, несмотря на процветание фирмы и увеличение оборотов, это так же несбыточно, как желание достать луну с неба.
— Алло, папа! — весело крикнул Джордж, входя. — Как дела?
— Недурны, мальчик! А как идет продажа автомобилей?
— Ничего. Ты не знаешь ли кого-нибудь, кто бы одолжил мне шестьдесят фунтов?
— Не знаю, — ответил мистер Смит весьма решительно.
— Жаль, — сказал Джордж без всяких признаков разочарования. — Если бы я сию минуту имел в руках шестьдесят монет, я бы мог заработать порядочные деньги. Факт. Можно подумать, что я собираюсь играть на скачках, не правда ли? Но это не так.
— Надеюсь, — отозвался отец, строго глядя на него.
— Дело идет о перепродаже машин. Тут можно шутя наживать деньги. Подожди, увидишь…
— Ты смотри поосторожнее со своими легкими наживами!
— За меня не беспокойся, папа, — сказал Джордж холодно.
Мистер Смит с недоумением рассматривал его. Кажется, только вчера он клал этому мальчику в чулок рождественские гостинцы и ставил у его кроватки детский набор инструментов. А теперь — «не беспокойся за меня», «шестьдесят фунтов»! Мистер Смит вынул трубку изо рта, машинально уставился на нее и тихонько свистнул.
5
— Иди сюда, папа! — крикнула миссис Смит, разливая в рюмки «Рубиновый» портвейн. — Надо тебя немного расшевелить. У нас тут весело.
Лицо ее цветом не уступало портвейну, от еды, питья, крика, хохота и пения оно было густо-малиновое, и от него как будто шел пар.
К несчастью, ее слова услышал мистер Митти.
— Правильно! — загремел он, покрывая все голоса. — Пожалуйте к нам, па! Ваша очередь развлекать компанию. Никаких увиливаний! Ваш выход, па! Покажите нам, например, какой-нибудь волшебный фокус.
— Да замолчи, Фред! — взвизгнула миссис Митти, как всегда, делая вид, что унимает мужа, на самом же деле пытаясь привлечь всеобщее внимание к его столь остроумным выходкам. — Ты уж слишком разошелся!
Мистер Смит не умел показывать фокусы. Но он хотел бы в эту минуту быть магом, чтобы сотворить одно чудо: немедленное исчезновение мистера Фреда Митти. Был субботний вечер. Пирушка происходила в гостиной. Мистер Смит застал здесь всех, кроме дочери Митти и Эдны, которые частому назад ушли куда-то — вероятно, в кино. Здесь были не только чета Митти, но и мистер Далби с женой (той самой, чья сестра гадала на картах). В этой комнате бывало и больше народу, но мистеру Смиту казалось, что никогда в ней не было так людно и шумно, как сегодня. До сих пор мистер Смит считал Далби (кривоногого страхового агента, жившего в доме № 11 по их улице и воображавшего себя остроумным шутником и «душой общества») очень шумливым и несносным, но по сравнению с Фредом Митти это был тихий и степенный человек — ну просто второй мистер Смит. Мистеру Смиту не понадобилось и десяти минут, чтобы убедиться, что Митти ему глубоко противен, и все, что тот делал и говорил (последний час он упорно называл мистера Смита «па!»), лишь усиливало эту неприязнь, которая распространялась не только на Фреда, но и на миссис Митти и на их дочку Дот. Никогда еще никто не внушал ему такой антипатии, как эти трое. Двоюродному брату миссис Смит было лет за сорок, и в молодости он, вероятно, был недурен собой, хотя аляповат и вульгарен. Светлые курчавые волосы, маленькие, светлые, бегающие глаза, нос, словно перебитый посредине, и большой рот с отвислыми губами, которые Фред, когда говорил, перекашивал почему-то на одну сторону. С первого взгляда он напомнил мистеру Смиту тех жуликов-аукционистов, которые снимают на неделю пустую лавку и потом объявляют о распродаже всего за бесценок. Цвет лица у мистера Митти был всегда густо-рубиновый и, наверное, в свое время недешево обошелся, но только (как мстительно подумал мистер Смит) вряд ли самому мистеру Митти, скорее — его знакомым, ибо в гостях он проявлял колоссальный аппетит и неутолимую жажду. Он был комик, присяжный остряк и самый шумливый человек, какого когда-либо встречал мистер Смит. Он все время что-то выкрикивал, совершенно как те аукционисты, и от его шуточек начинало сосать под ложечкой, а от крика разбаливалась голова. Притом он произвел на мистера Смита впечатление глупого хвастунишки, лгуна и вообще человека, которому нельзя верить ни в чем. Такие субъекты чаще всего женятся на кротких, маленьких женщинах, но Фред Митти — к счастью для какой-то кроткой маленькой женщины — отыскал подругу жизни совершенно под стать себе. Миссис Митти, дама с длинным сизым носом и волосами, рыжевато-каштановыми на концах и серо-бурыми у корней, отличалась такой же наглой развязностью и бесстыдством, как ее супруг. Его реву она вторила своим визгом. Если он отпускал по вашему адресу какое-нибудь игривое замечание, она всаживала вам свой колючий локоть в ближайшее к ней ребро. А если вы шутили с ней, она шлепала вас по руке. Этим она отличалась от Фреда, который в таких случаях колотил по спине или тыкал под ребра всех, за исключением не слишком старых женщин — их он тискал или пытался посадить к себе на колени. Единственный отпрыск этой почтенной пары, Дот, была ровесницей Эдны и вся состояла из длинных ног, золотых кудрей и холодно-дерзких голубых глаз. Она говорила, что хочет быть киноактрисой. Мистер Смит (он имел о Голливуде довольно смутное представление, тем не менее это место внушало ему ужас) от души пожелал ей попасть туда и вполне искренне уверял, что она похожа на этих дам с Бродвея, которых он видел на экране. Эдна (глупое дитя), конечно, сразу влюбилась в Дот. Ну, а ее мать (она ведь в людях смыслит не больше, чем грудной младенец), та, видимо, была влюблена во всех троих.