Газовая печка, жалобно затрещав в последний раз, отказалась служить. Тарджис шевельнулся — и кровать под ним тотчас застонала. Все здесь скрипело и кряхтело и постоянно жаловалось. Эта маленькая комната устала от людей.
Тарджис осторожно приподнял матрац и снова уложил под него брюки. Затем с миной заправского денди приготовил на утро безукоризненно чистый воротничок. Подошел к оконцу и смотрел в темноту, в которой слабо мерцали огни города. Вот он стоит в своей комнатушке высоко над Кемден-Тауном. А там, в Мэйда-Вейл, в комнате над теми двумя колоннами, она, Лина Голспи, тоже, быть может, смотрит в окно и видит в садике перед домом разбитую статую. Он смотрел долго, не мигая, так что глаза у него заслезились, но все не отходил от окна. Губы его шевелились.
— Послушайте, Лина, — начал он и осекся. — Послушайте, мисс Голспи, мисс Лина Голспи. Придите в контору! Придите в контору! И потребуйте что-нибудь такое, что я смог бы для вас сделать. Я — Тарджис, знаете, тот, с которым вы говорили прошлый раз. Придите в контору!
Как только он отошел от окна, все предметы в комнате заскрипели, закряхтели — они на разные голоса твердили ему, чтобы он не валял дурака.
— А ну вас… — сказал он им вслух и, торопливо раздевшись, потушил свет.
2
Тарджис держал данное им себе слово. Ежедневно приходил в контору чисто выбритый, с приглаженными волосами, прифрантившись, насколько это было для него возможно. Ему делали комплименты, его поддразнивали и все придумывали самые замысловатые объяснения этой перемене. Сэндикрофт, новый коммивояжере маленькой головкой на длинном туловище, с чутким носом и необычайным количеством зубов, во время одного из своих наездов в лондонскую контору притворился (вероятно, по наущению мистера Смита), будто не узнал Тарджиса.
— Слушайте, Смит, — пролаял Сэндикрофт (действительно пролаял. Когда появлялся Сэндикрофт, казалось, что в конторе завелась огромная такса), — куда девался тот парень… знаете… как его?.. ну, тот, что носил темно-коричневые воротнички?
— О ком вы говорите, Сэндикрофт? — отозвался мистер Смит, морща лоб и склонив голову к плечу. Мистер Смит и шутил так же старательно и добросовестно, как выполнял обязанности кассира. Не часто случалось, чтобы он принял участие в шутке, но уж если он это делал, так делал с почти пугающей серьезностью.
— Вы знаете о ком, Смит, — настаивал Сэндикрофт, словно обнюхивая все в конторе своим смешным носом. — О том парне, что никогда не стригся, оброс бородой, вообще был похож на Певца Весны поздней осенью. Он сидел вон за тем столом, — продолжал Сэндикрофт, понизив голос, — где теперь сидит этот молодой франт. Да как же его звали?
Тут Стэнли прыснул — быть может, его не так уж восхитило остроумие коммивояжера, но он считал нужным поддерживать всякое непринужденное веселье. Мисс Поппи Селлерс тоже захихикала, а мисс Мэтфилд, глядя на них, снисходительно улыбалась.
— Полно вам дурачиться, — буркнул Тарджис, грозно взглянув на Стэнли.
— Как странно, Смит! Тот же голос, честное слово, тот же голос!
— Да вы, кажется, правы, Сэндикрофт, вы, кажется, правы, — промолвил мистер Смит с готовностью комического актера, подающего нужную реплику.
— Ну еще бы! — пролаял тот. Затем выступил вперед с широкой любезной улыбкой, обнажавшей по меньшей мере сотню зубов. — Неужели это вы, мистер Тарджис? Не может быть!
— Нет, — отрезал Тарджис, не отличавшийся особой находчивостью. — Это Чарли Чаплин.
— Что же, мистер Чаплин-Тарджис, я должен вас поздравить. Честное слово, вы великолепны. Представление окончено. Благодарю вас, леди и джентльмены. — И он, ухмыляясь, отвернулся от Тарджиса.
— Да, да, — сказал мистер Смит, снова принимаясь за свои книги, таким тоном, словно он только что закончил великую комическую поэму. — Иной раз не вредно и пошутить… Эй, Стэнли, сбегай к «Никмену и сыновьям», снеси вот это и скажи, что это для мистера Бродхерста. Да торопись, смотри не теряй на это все утро, не вздумай опять кого-нибудь выслеживать по всему Лондону.
За эту неделю в «общую» комнату из кабинета просочились вести о мистере Голспи, но о Лине Тарджис не слыхал ничего. Он уже пал духом и твердил себе, что оказался в дураках и что все потешаются над его страданиями. Еще два раза он ездил в Мэйда-Вейл и слонялся вокруг дома № 4а, но был вознагражден только тем, что подметил раз чью-то тень на занавеске. В ту минуту он почувствовал искушение смело позвонить у двери и под первым попавшимся предлогом попытаться увидеть мисс Голспи. Но он не мог придумать никакого предлога, который не показался бы ей диким, и, боясь, что этот безумный шаг может все испортить да еще наделать ему неприятностей в конторе, он отказался от своего намерения.