И как раз в этот момент вдруг громко позвонили у входной двери. Может быть, это почтальон сегодня запоздал или принес что-нибудь спешное? Через минуту раздался второй звонок, продолжительнее первого.
— В тот единственный раз, когда мы там отдыхали, дождь лил целую неделю, — говорил майор Трейп, заканчивая разговор о курортах. — И я сказал: «Никогда больше ноги моей здесь не будет». Не понимаю, почему эти места пользуются такой славой. Бюллетени погоды, которые помещают в газетах…
Новый звонок, на этот раз весьма настойчивый.
— Простите… Друг мой, сходи и посмотри, кто там, — воскликнула миссис Дэрсингем. — Я сейчас только вспомнила, что Агнес легла спать, а кухарка, вероятно, не слышит или не хочет слышать. Это, должно быть, вечерняя почта.
Мистер Дэрсингем отсутствовал несколько минут, и почему-то в это время никому не хотелось разговаривать. Миссис Дэрсингем перестала усиленно предлагать гостям фрукты. Она решила встать из-за стола, как только будет съеден последний кусок, и тогда — слава тебе Господи! — худшее будет позади. Пускай себе мужчины остаются в столовой, пьют портвейн и сколько душе угодно фыркают друг на друга, как коты на собак. Она будет сидеть в гостиной среди милых, глупых, уютных женщин, и все ее мучения окончатся.
Но как раз тогда, когда она уже почти утешилась этой мыслью, вернулся из передней ее супруг — и не один. Этот болван привел в столовую какую-то совершенно незнакомую девушку!
Девушка была совсем юная и прехорошенькая, а лицо мистера Дэрсингема расплылось в ту идиотски-блаженную улыбку, которая появляется на лицах мужчин в присутствии молодых и красивых девушек. Всем женам знакома и ненавистна эта улыбка. Она неприятна во всякое время, но когда она относится к совершенно незнакомой девушке и когда эту девушку муж приводит в столовую к концу неудачного обеда и улыбается ей в присутствии жены, которая в течение многих часов чувствовала себя далеко не на высоте, а последние полчаса была близка к истерике, — тогда это уже катастрофа, это смертельная обида! Миссис Дэрсингем бросила своему супругу один только взгляд — и блаженная улыбка растерянно заметалась, вмиг бесследно исчезла с его лица. Потом миссис Дэрсингем, привстав, посмотрела на незнакомку и сразу решила, что никогда еще ни одна девушка не внушала ей с первого взгляда такой антипатии.
— Простите, мы как будто не… — начала она.
Но девушка и не взглянула на нее. Она подставила левую щеку большим усам мистера Голспи, а он обнял ее рукой за плечи.
— Лина, девочка! — загремел мистер Голспи. — Ах, черт возьми, я совершенно забыл, что ты сегодня приедешь.
— Да, это на тебя похоже, — сказала девушка сухо. — Ты — никуда не годный отец, я это тебе не раз говорила. А теперь познакомь меня со всеми.
4
— Видите ли, это я виноват, — гудел мистер Голспи, обращаясь то к хозяину, то к хозяйке дома. — Кругом виноват. Мне следовало вас предупредить. А я хотел это сделать, да забыл. Дочка написала мне, что сегодня приедет из Парижа, но, конечно, не упомянула, в котором часу, каким поездом и так далее. Она всегда так пишет — неопределенно и бестолково. Ну, я смотрю — половина восьмого, а ее нет, и усомнился, приедет ли она. Что мне было делать? — Задав этот вопрос, он посмотрел на мистера Пирсона, который случайно встретился с ним глазами.
— Разумеется, мистер Голспи, — торопливо поддакнул испуганный Пирсон.
— Ну вот, я вам сейчас скажу, как я поступил. Я оставил записку у швейцара, чтобы дочь, если приедет, знала, где я…
— Ну хорошо, папочка, — перебила его дочь, — незачем так много говорить об этом. Это никому не интересно. Записку мне передали. Я вовсе не была намерена сидеть весь вечер одна в этой ужасной квартире. Я вызвала такси и приехала сюда. Вот и вся история.
Покончив таким образом с этим вопросом, мисс Голспи — по-видимому, чрезвычайно уравновешенная и хладнокровная особа — улыбнулась миссис Дэрсингем (которая не ответила на улыбку). Затем мисс Голспи достала из сумочки зеркальце и принялась внимательно изучать в нем свое лицо.