Даже миссис Дэрсингем не могла не признать, что лицо это пленительно. Лина Голспи была, несомненно, красавица. Очень хороши были ее рыжевато-золотистые волосы, большие карие глаза, дерзко вздернутый носик, сочные губы. Она казалась миниатюрнее, чем была в действительности. Шея, плечи, руки у нее отличались несколько хрупким изяществом, ноги были крепкие и стройные. Лина представляла собой совершенный образец красивой молодой самочки. Лишь немного косящий взгляд да иногда складка губ напоминали ее отца, и разве только очень внимательный наблюдатель заметил бы некоторое сходство их голосов. Но говорили они с совершенно разным акцентом. Мистер Голспи растягивал гласные и резко оттенял согласные, как уроженец Южной Шотландии или Северной Англии, а дочь его говорила на том интернациональном английском, которому способный иностранец может научиться в парижской колонии англосаксов и которым говорят иногда на сцене актеры Англии и Америки, — языке, оторванном от своих корней и источников, типичном языке звукового кино. В обществе Лины вам начинало казаться, что вы участник какого-то звукового фильма.
— Я собирался вам сказать об этом, когда пришел, — продолжал мистер Голспи, упорно оставляя за собой последнее слово. — Хотел просто вас предупредить, что моя дочь, которая, кстати сказать, вовсе не такая пай-девочка, какой она кажется с виду, может без приглашения неожиданно ввалиться сюда.
— Ничего, ничего, пожалуйста, — отозвался мистер Дэрсингем. — То есть я хочу сказать — мы в восторге.
— Вот и хорошо, значит, все в порядке. — Мистер Голспи сел на свое место, широко улыбнулся дочери и немедленно налил себе еще стакан портвейна.
— А я была уверена, что вы уже давным-давно отобедали! — воскликнула Лина, перестав разглядывать себя в зеркальце и разглядывая теперь по очереди всех гостей. — Что, поздно начали или так много ели?
— Я думаю, нам всем лучше перейти в гостиную, — поспешно сказала миссис Дэрсингем. — Если только мужчины не пожелают остаться здесь и выпить еще по стаканчику.
— Ничуть, — возразил весело мистер Голспи. — Я кончил. — И в доказательство залпом осушил свой стакан.
— С большим удовольствием, миссис Дэрсингем, — сказал с поклоном майор Трейп, суровым выражением лица как бы выражая порицание неотесанному Голспи.
— Отлично придумано, — заметил мистер Дэрсингем, видимо, смутно чувствуя, что не все благополучно, и тщетно пытаясь притвориться веселым и довольным. Он распахнул дверь. — Гораздо лучше, если мы все вместе перейдем в гостиную.
— Пожалуйста, мисс Голспи. — Снисходительная усмешечка, которую с трудом изобразила миссис Дэрсингем, сама по себе была обдуманным оскорблением. — Мы не придаем ровно никакого значения тому, что вы не одеты, уверяю вас!
Мисс Голспи с недоумением подняла на нее большие карие глаза.
— Ах, так, по-вашему, мне следовало переодеться к обеду? Если бы я знала, я бы это сделала, — тем более что я привезла из Парижа несколько чудесных новых платьев. Но мне казалось, что не стоит. Извините!
— Это не имеет никакого значения, — повторила миссис Дэрсингем, бледная от усталости и раздражения. Ох, с каким наслаждением она убила бы эту девчонку!
Гости молча, без всякого оживления, двинулись в гостиную, которая встретила их не особенно приветливо. Она с некоторого времени была заброшена (огонь в камине чуть тлел под золой) и поэтому, казалось, не рада была гостям. Вошла кухарка, неся кофе, и поставила поднос на стол с видом измученного до последней степени верблюда, падающего под непосильным бременем. Она и не подумала обнести гостей, а поставила поднос на расшатанный столик — и столик тотчас показался еще в десять раз ненадежнее, чем был на самом деле. Для мисс Голспи чашки не хватило, а она, разумеется, немедленно объявила, что ей хочется кофе, и мистер Дэрсингем с поспешностью, по мнению его жены, чрезмерной, глупой и совершенно излишней, настоял на том, чтобы гостья взяла чашку, предназначавшуюся ему. А после всего этого мисс Голспи отхлебнула один только малюсенький глоточек и демонстративно отодвинула чашку. Когда же мистер Пирсон, тоже поглупевший, угодливо спросил, не хочет ли она еще, ответила, что ей, собственно, вовсе не хотелось кофе.
— Но знаете что, — сказала она громко, — я бы с наслаждением выпила коктейль, если здесь найдется…
— Коктейль, мисс Голспи? — начал мистер Дэрсингем. — Хорошо, я сейчас…
Но ему не дали докончить.
— Боюсь, что коктейля у нас не найдется, — сказала миссис Дэрсингем голосом, еще более громким и внятным, замороженным, как самый лучший коктейль «Мартини».