А толстокожий мистер Голспи не улучшил положения, поддержав хозяйку:
— Еще бы, конечно, нет! Не слушайте вы ее, миссис Дэрсингем. Я ей покажу коктейли!
— Когда привезете ее домой, да? — подхватил мистер Пирсон игриво. — Хи-хи-хи!
Это хихиканье было его наименее удачным выступлением за весь вечер. Жена посмотрела на него с удивлением. Мистер Голспи остановил на нем взгляд, весьма недвусмысленно говоривший, что ему лучше не соваться не в свое дело и не пытаться острить. А Лина метнула яростный взгляд на отца и мистера Пирсона, в сторону же миссис Дэрсингем и бровью не повела — признак весьма зловещий. Миссис Дэрсингем никак не могла решить, кто из двух ей более противен, Голспи или его ужасная дочь. Она попробовала завязать разговор с миссис Пирсон, которая все время растерянно улыбалась, и с миссис Трейп, у которой последние десять минут лицо было точно сковано морозом.
Теперь за Лину принялась мисс Верэвер. Приведя в боевую готовность каждую черточку своего лица, она открыла огонь дальнобойной усмешкой самого зловещего характера.
— Вы, насколько я поняла, только что приехали из Парижа, мисс Голспи? — начала она с загадочным выражением и самым обескураживающим тоном. — Что же, вы там живете постоянно?
«Слушайте, вы, что я вам сделала?» — спрашивало ошеломленное лицо Лины. Но вслух она сказала только, отвечая на вопрос мисс Верэвер:
— Да, я только что оттуда, я там жила.
— Ага, вы жили там?
— Да, последние полтора года… У моего дяди. Он живет в Париже, и я гостила у него.
— Вот как, у вас там есть дядя?
— Да, он прожил там почти всю свою жизнь. Он наполовину француз. А тетя — та чистокровная француженка.
— Значит, и отец ваш, мистер Голспи, тоже полуфранцуз?
— Вовсе нет. — Лина нетерпеливо покачала головой. — Этот дядя — брат моей матери, а не отца.
— Ах, вашей матери! — И мисс Верэвер пустила в ход свой знаменитый «испытующий взгляд», совершенно загадочный, но, несомненно, обвиняющий. За взглядом последовала новая усмешка, кривая, жуткая. — Так, значит, ваша мать тоже, очевидно, была наполовину француженка?
— Да. — Лина сморщила носик не то изумленно, не то досадливо. Потом в упор посмотрела на мисс Верэвер, сверлившую ее немигающим взглядом. — А что же тут такого? Я полагаю, в этом нет ничего странного? Мало ли на свете людей с примесью французской крови?
— Да, пожалуй. — Мисс Верэвер была озадачена.
— А почему же вы так смотрите на меня? — воскликнула Лина, сразу переходя в наступление. — Вы спрашиваете с таким видом, будто в этом есть что-то сверхъестественное. Ничего тут нет особенного. Все очень просто.
Бомба с грохотом упала и разорвалась близ порохового погреба.
Мисс Верэвер от неожиданности резко выпрямилась. Тон ее стал ледяным.
— Простите…
— О, мне все равно, но…
Мисс Верэвер не стала слушать, она тотчас отвернулась и подсела к другим дамам. Лина минуту следила за ней глазами, затем, поерзав на месте, вмешалась в дуэт Дэрсингема и майора Трейпа, которые беседовали о вещах, интересующих каждого «старого уоррелца». Сперва оба были только рыцарски любезны с нею, но очень скоро на их лицах появилась та самая «идиотская» улыбка, а от группы дам по направлению к трем собеседникам потекла струя леденящего холода. Слишком утомленная и сердитая, чтобы разыгрывать роль радушной и веселой хозяйки, миссис Дэрсингем предоставила всему идти своим чередом и только молила Бога, чтобы это поскорее кончилось. Конец не заставил себя долго ждать.
— Хотите? — громко спросила мисс Голспи, обращаясь к своим двум собеседникам.
Те, улыбаясь, закивали головами — немного нерешительно, пожалуй, но все же они улыбались и кивали, эти мужчины, не устоявшие перед ее чарами!
— Ну хорошо, тогда я сыграю. Только для того, чтобы здесь стало веселее, а то все ужас как мрачны. — Мисс Голспи, в последний раз кокетливо кивнув и ответно улыбнувшись обоим мужчинам, прошла по гостиной, на ходу докуривая папиросу «Саиб», предложенную ей хозяином, и села за пианино.
— Вот это правильно, Лина, — одобрительно закричал ее отец. Он разговаривал в углу с мистером Пирсоном. — Сыграй нам что-нибудь веселенькое.
И раньше чем кто-либо успел сказать слово, Лина заиграла. Она играла какой-то танец, очень быстро и шумно. Первые две-три минуты были неприятны, следующие — гораздо хуже, потому что левая рука начала без разбора колотить по клавишам вблизи правой, так что даже каминные щипцы дребезжали, вторя этой ужасающей музыке. Через десять минут Лина дошла до мощного фортиссимо. И тут миссис Дэрсингем не выдержала.