И вот теперь, стоя в хвосте у входа на балкон, Тарджис ожидал, когда наступит его черед уплатить свои полтора шиллинга. Было только начало седьмого, лихорадка субботнего вечера еще только начиналась, но у кассы уже толпилась добрая сотня людей. Впереди и позади Тарджиса стояли всё парочки. Не было видно ни одной девушки без кавалера, и только две-три немолодые женщины пришли одни. Вечер начинался для Тарджиса не слишком удачно.
Когда их наконец впустили, они сперва прошли через богато отделанный вестибюль, коричневый с золотом, освещенный громадной люстрой, похожей на букет коричневато-золотых шаровидных цветов. Лакеи в шоколадных с золотом костюмах направляли людской поток к двум длинным мраморным балюстрадам, к широкой лестнице, залитой светом таких же коричнево-золотых ламп. Ноги утопали в пушистых коричневых коврах, словно ноги эрцгерцогов и герцогинь. Толпа двигалась наверх. Прошли галерею портретов кинозвезд с такими длинными ресницами, что казалось — стена ощетинилась толстой и черной колючей проволокой. Наконец дошли до дверей, которые вели на полутемную вершину балкона. Был антракт между двумя картинами. Свет нескольких прожекторов падал на клавиатуру органа, который отсюда казался золоченой коробочкой, стоявшей где-то далеко внизу. Орган сотрясал воздух каскадами паточно-сладких звуков, и все вокруг трепетало в приторном экстазе. Но пока вновь пришедшие ожидали в коридоре, огни померкли, золоченая коробочка потускнела, утонула во мраке, занавес раздвинулся, вновь открывая экран, и громовой голос, в котором не было ничего человеческого, словно голос духа, возвестил зрителям, что сейчас новости мира дойдут не только до их глаз, но и до ушей.
— Один? Сюда, сэр. — И билетер пошел впереди Тарджиса, светя своим фонариком. Для Тарджиса наступал самый волнующий момент. Ведь он может оказаться рядом с какой-нибудь восхитительной девушкой, одинокой, как и он, и она заговорит с ним, украдкой пожмет ему руку, позволит проводить ее домой и поцеловать во мраке какой-нибудь незнакомой окраины Лондона. Там, куда указывал тоненький луч света от фонарика, начнется, быть может, великое событие его жизни. Но может случиться и так, что он окажется зажатым между какими-нибудь двумя толстыми старыми людьми. Все в жизни — игра, и в этой игре у него очень мало шансов выиграть восхитительную девушку — это он знал слишком хорошо. Но все же надежда есть. И всякий раз, как он спускался по темным ступеням к своему месту, он чувствовал, как растет его волнение.
Луч света двигался по ряду, и Тарджис шел за ним, протискиваясь мимо десятка негодующих колен. Последняя пара оказалась очень упрямой, и он без особого энтузиазма вступил с нею в переговоры. Ему решительно не везло. Соседями его оказались с одной стороны обладательница этих неподатливых колен, громадная женщина, горой мяса громоздившаяся на стуле, с другой — бородатый мужчина, шумно пыхтевший трубкой. А переменить место было уже поздно. Чуда не произошло и на этот раз.
Помрачневший Тарджис сосредоточил все внимание на кинохронике, но ни единый ее дюйм, ни единый звук не занимали его. Хронику сменила комедия, в которой действующими лицами было множество каких-то глупых юнцов, и Тарджис смотрел на них все время с ненавистью. Ненавистна была ему и громадная соседка, хохотавшая так, что все время валилась к нему на плечо. Он чувствовал себя несчастным и жалел, что пришел сюда. Больше он не пойдет в этот хлев, набитый жирными бабами и мужчинами с вонючими трубками. Ужасная дыра! Вот опять проходит, уже прошел, потерян субботний вечер!
Но затем шла картина, составлявшая «гвоздь» вечера. Она скоро увлекла Тарджиса, уныние его рассеялось. Это был звуковой фильм под названием «В погоне за роскошью», и главным действующим лицом была красивая девушка (и в самом деле красивая, потому что ее играла Лулу Кастелляр, любимица Тарджиса), уехавшая в Нью-Йорк, чтобы там танцевать в кабаре, и на время совсем забывшая своего милого — молодого изобретателя, который, как и Тарджис, был беден и жил в прескверной комнате, но это не мешало ему быть эффектно завитым и причесанным, чего никак нельзя было сказать о Тарджисе. Красивая героиня вела себя глупейшим образом. Она принимала подарки от богатых мужчин с противно ухмыляющимися физиономиями. Она кутила с ними и напивалась. Да и как тут было не пьянеть, когда порой самый воздух состоял, казалось, из пузырьков шампанского. Она ездила к своим поклонникам ужинать, ужины затягивались до поздней ночи, и, несмотря на то что дело происходило в апартаментах длиною в триста футов и шириной в двести, эти вечеринки носили, несомненно, интимный характер, и на них девушкам предоставлялась возможность проявить себя, танцуя на столе и сбрасывая с себя часть одежды. Все туалеты героини, каждое ее движение только привлекали внимание этих плотоядно ухмылявшихся субъектов к какой-нибудь части ее восхитительного тела. И даже когда сама она переставала строить им глазки, и улыбаться, и извиваться перед ними со стаканом шампанского в руке, ее прелестные ножки все еще упрямо требовали к себе внимания. Было ясно, что эти богатые скоты с минуты на минуту могут сделать все ту же вековечную ошибку — вообразят, что она не добродетельна, и будут действовать соответственно этому, а девушка будет удивляться, возмущаться, что ее не понимают, что с нею так обращаются. Тем временем молодой изобретатель получил письмо (зрителям слышно было, как он разрывает конверт), в котором его приглашали приехать в Нью-Йорк те трое грузных мужчин, которые из-за него предварительно лаялись между собой на экране. Это была для изобретателя «великая удача», о чем он сам и заявил публике.