До обеда оставалось еще полчаса, и мисс Мэтфилд, приведя свой туалет в порядок, села на кровать и принялась штопать чулки. Ей помешал стук в дверь и появление необыкновенной фигуры. Фигура была закутана в какое-то подобие восточного одеяния, которое, в сочетании с зеленовато-бронзовым лицом, делало ее похожей на арабского вождя после приступа морской болезни.
— Господи помилуй! — закричала мисс Мэтфилд, но так, чтобы ее слышала только вошедшая. — Что это? Неужели, это ты, Кэдди?
На зеленом лице не дрогнул ни один мускул, но раздался глухой голос, и этот голос, хотя измененный, лишенный обычных выразительных модуляций, несомненно принадлежал ее соседке, мисс Изабел Кэднем, а в просторечии — Кэдди. (Она наложила налицо слой глины, а голову обвязала полотенцем.)
— Мне нельзя смеяться, — пояснила она, едва шевеля губами. — Оттого что глина треснет… У меня к тебе просьба. Ты вечером никуда не собираешься? Наряжаться не будешь? Значит, мне можно взять на сегодня твою шаль, знаешь — ту, красную с черным? Ты ведь обещала одолжить ее мне, если она мне понадобится.
Мисс Мэтфилд утвердительно кивнула.
— Ну вот, сегодня как раз такой случай. Грандиозный вечер, милочка! Айвор взял билеты в новое кабаре, сегодня открытие. Будет ужин и танцы. Вот чудесно-то! — Лицо оставалось неподвижным, но глаза так и прыгали, так и сверкали от удовольствия.
— Ладно, можешь взять мою шаль, Кэдди, — сказала мисс Мэтфилд, лениво привстав и протягивая руку за шалью. Чтобы достать любой предмет в спальне бэрпенфилдского общежития, достаточно было протянуть руку.
— Значит, ты сегодня кутишь! А мне как будто помнится, что ты поссорилась с Айвором и вы разошлись навеки, и все такое? Ну, да ведь только в прошлую пятницу ты мне битый час рассказывала об этом.
— А сегодня утром мы помирились, — отвечала зеленая маска, вращая глазами. — Сперва начали по телефону. Айвор пытался объяснить мне все, а потом я пробовала объяснить ему, а потом все сорок человек у нас в конторе встали на дыбы, — и тогда я сказала ему, что мы встретимся за завтраком. Ну, и завтракали вместе. Вот и все. А теперь едем кутить.
— Счастливица!
— Да, надо отдать справедливость Айвору… Он бывает ужасно, ужасно несносен, пожалуй, несноснее всех, кого я знаю, не считая, конечно, этих скотов у нас в конторе (поверь мне, милочка, таких мерзких грубиянов свет не видел!). Но стоит только нам помириться — и у Айвора в ту же минуту готовы билеты на что-нибудь интересное. Ему дают контрамарки, понимаешь?
— А я думаю, он выжидает, пока у него будут билеты, и тогда уже звонит тебе и мирится, — заметила мисс Мэтфилд. — Я бы ему этого не простила.
— Что за возмутительное подозрение, Мэтти! Как ты скверно думаешь о людях!.. Впрочем, может, ты и права. Но ведь если вдуматься, это очень мило со стороны Айвора… Ну, я убегаю, мне пора. Надо еще снять с лица эту гадость. Я ходила с ней несколько часов, и мне уже кажется, что я никогда больше не смогу улыбаться. Спасибо за шаль, дорогая, я буду обращаться с ней очень, очень бережно, и завтра утром ты получишь ее обратно.
— Желаю хорошо повеселиться, — сказала мисс Мэтфилд без особого воодушевления. — Кланяйся Айвору.
Когда Кэдди ушла, мисс Мэтфилд нетерпеливо повела плечами, снова села на кровать, но отбросила в сторону недоштопанный чулок. Кэдди — глупышка. Но что из этого? Она умеет весело, даже увлекательно проводить время. Ее лупоглазый Айвор, служащий в какой-то конторе реклам, еще глупее, чем она, — мисс Мэтфилд без колебаний решила, что она лично и часа не могла бы провести в его обществе. Но этот Айвор всячески угождал Кэдди, водил ее в театр и рестораны, ссорился с нею, потом мирился и еще больше баловал ее — словом, наполнял жизнь Кэдди бурными волнениями. Можно было презирать неприхотливый вкус Кэдди, но в то же время и завидовать ей. Сочные губы мисс Мэтфилд, почти не нуждавшиеся в помаде, сложились в недовольную гримасу. Остается только пожалеть, что ее, Лилиан Мэтфилд, не интересуют глупые юнцы, ибо таких Айворов вокруг сколько угодно. А вот настоящих, зрелых мужчин, перед которыми она чувствовала бы себя юной девушкой, очень мало. Ей начинали нравиться мужчины средних лет, она определенно предпочитала их и признавалась в этом близким приятельницам. Но в том-то и горе, что всякий немолодой и привлекательный мужчина почти всегда оказывался добродетельным семьянином, всецело занятым своей женой и детьми, и на долю мисс Мэтфилд доставался разве какой-нибудь мимолетный проблеск интереса. А те зрелые мужчины, которые пытались ухаживать за ней, были чаще всего отвратительные скоты с обрюзгшими физиономиями и заплывшими глазками. Мистер Голспи?.. Нет, он не такой противный, он мужчина несколько иного типа. Но и он, конечно, совершенно невозможен.