— Силы небесные! — ахнула мисс Мэтфилд. — Но ты не поедешь, надеюсь? Она уже и прежде не раз тебя звала…
— Да, но сейчас другое дело. Совсем другое. Было бы и в самом деле занятно поработать в такой лавке. Гораздо веселее надувать богачей, приезжающих в собственных автомобилях, чем тянуть надоевшую лямку в конторе. Ты знаешь, как я терпеть не могу стенографировать и стучать на машинке. И на этот раз я матери, видно, очень нужна. Тебе бы следовало почитать ее письмо! Она, видишь ли, хочет «иметь при себе свою родную любимую дочурку» и все в таком духе. Ну, я ее вызвала по междугородному телефону — поверишь ли, совершенно измучилась, милочка! — чтобы расспросить обо всем, и, честное слово, все это очень заманчиво. Красивая лавка, уютный, старинный городок, много симпатичных людей. И автомобиль! Для этой торговли старинными вещами необходимо иметь автомобиль. Хоть я и знаю свою мать, но на этот раз должна сказать, что ее в самом деле осенила блестящая идея.
— Замечательная, — неохотно поддакнула мисс Мэтфилд.
— Нет, погоди, погоди минутку, Мэтти, милочка! Это еще не все. Раньше чем я повесила трубку, мама дала мне поручение к отцу. Что-то насчет денег. Ты же знаешь, он в Лондоне. Вот я и позвонила ему, передала, что следует, потом рассказала про мамину затею. Ох, что тут было, что было! Я с минуты на минуту ждала, что он взорвется как бомба. Потом он успокоился и, как я и ожидала, начал говорить разные жалкие слова. Он это умеет еще лучше, чем мама. Если он будет продолжать в том же духе, я соглашусь на все… пока он тут. Он сказал, что у него есть план, который он вынашивал много месяцев, он только о нем и думает все время. И что он давно бы уже мне об этом сказал, если бы не был уверен, что я очень счастлива здесь, в Бэрпенфилде! Он скоро опять уедет по делам и хочет взять меня с собой в качестве секретаря. Он едет в Америку, Монреаль и Торонто и разные другие места, а потом в Австралию. И я повсюду буду разъезжать с ним. Что ты на это скажешь? Он уверял, что у него это давным-давно решено, но, по-моему, он придумал это пять минут назад, только для того, чтобы насолить маме. А теперь оба требуют, чтобы я сразу дала ответ. С ума можно сойти!
— Форменное сумасбродство! («Но отчего в моей жизни никогда не случается ничего подобного!») И что же ты намерена делать?
— Дорогая, я намерена выбрать одно из двух. Разве ты бы на моем месте не сделала то же самое? Но что выбрать? Не знаю. А ты как советуешь?
— Давай пить кофе, — сказала мисс Мэтфилд. — Потом поговорим.
Для нее это было ударом. Уедет ли Эвелина в Канаду и Австралию, вернется ли к матери помогать ей в лавке — для Бэрпенфилда она потеряна. Вот уходит еще одна славная и веселая подруга! Как всегда, приятные неожиданности выпадают на долю другим, а не ей, Лилиан Мэтфилд! Мисс Мэтфилд была так поглощена жалостью к себе, что, если бы Эвелина потребовала от нее совета сейчас же, за кофе, ей было бы нелегко его дать. Но мисс Энсделл, подобно большинству людей, просящих совета, явно нуждалась не в совете, а в слушателе: она не переставала болтать и, задав какой-нибудь вопрос, тут же сама отвечала на него, прежде чем собеседница успевала подумать.
Возвращаясь из столовой наверх, они увидели в вестибюле высокого мужчину.
— Ой, это, кажется, он! — ахнула мисс Энсделл. — Да, он, отец! Что теперь делать?
То был действительно майор Энсделл. Мисс Мэтфилд видела его уже раза два (каждый раз по несколько минут). Это был уже очень пожилой, но все еще красивый мужчина с военной выправкой. Со всеми подругами Эвелины он был изысканно любезен в стиле Роджера де Коверли. Но в нем поражала какая-то театральная приподнятость тона и манер. Он часто вел себя как герой какой-нибудь старинной мелодрамы. Был очень чувствителен, очень риторичен и нелеп. Он способен был разговаривать совершенно так, как разговаривают герои плохих рассказов, которые печатаются в дешевых журналах, и мисс Мэтфилд иной раз задавала себе вопрос, оттого ли это, что он начитался таких плохих рассказов, или эти рассказы ближе к правде, чем думают их читатели, и материал для них дают живущие на окраинах нашей империи люди вроде майора Энсделла.
Мисс Мэтфилд, стоя на площадке, видела, как отец и дочь поздоровались и пошли наверх — очевидно, в комнату Эвелины. Принимать майора в общих комнатах было немыслимо: он слишком любил устраивать на людях сцены и отнюдь не отличался застенчивостью. Мисс Мэтфилд вошла в «комнату отдыха», чтобы выкурить папиросу, и в течение десяти минут с чувством зависти просматривала один из иллюстрированных еженедельников, кажется, специально предназначенных для прославления небольшой группы людей, чье единственное занятие — веселиться. Здесь были фотографии полубогов и богинь, которые развлекались скачками и охотой в холодных краях, купались и отдыхали в теплых и, наконец, ели, пили и выставляли себя напоказ в местах с любой температурой. За то время, которое понадобилось, чтобы выкурить папиросу, мисс Мэтфилд успела понять, что толкает народы на восстания, и сказала себе, что подобные журналы просто накликают революцию. Просмотрев журнал, она тоже пошла наверх, к себе в комнату.