По улице шла похоронная процессия. Впереди гремел военный оркестр, строем шли в парадной форме моряки и двигался красный гроб. Замыкали шествие гражданские жители города и, конечно, вездесущие мальчишки. Потом в небо грянул сухой залп, и после него стало так тихо, что было слышно, как в губе пронзительно кричат растревоженные чайки.
Моряки двинулись назад, отбивая шаг по каменной дороге. Следом за ними — мальчишки с деревянными пистолетами через плечо.
— Слушай, Гоша, — тихо сказал Славка, — а почему на кладбище так мало могил подводников?
Гошка угрюмо посмотрел на него:
— А ты сам пошевели мозгами.
Славка насупился. Его лицо выражало усиленную работу мысли.
— Потому что подводники редко погибают на берегу, — проговорил Гошка, — то подводная лодка на мину напорется, то с неба самолеты разбомбят, то эсминцы глубинками забросают. Разорвет корпус, хлынет вода в отсеки — и поминай как звали. А сколько лодок пропало в войну без вести! Никто до сих пор не знает, как они погибли и в каком квадрате лежат. Вот взять хотя бы Гаджиева… Слышал, наверное, Магомета Гаджиева, героя, того, который впервые всплывал и бил по кораблям противника из пушки и топил их?.. Ну так вот, он дал последнюю радиограмму: «Всплыли и веду огонь из пушки…», и все, больше ни слова. С глубины моря телеграммы не дашь, радиоволны не проходят. Для этого нужно или всплыть, или высунуть наружу антенну… Ясно?
Говоря по совести, живя в Москве, Славка думал, что все, решительно все знает о подводных лодках и может любого заткнуть за пояс. А тут на́ тебе…
— Ясно, — ответил Славка, — их могилы в море… А много наших лодок потопили?
— Да не очень, но все-таки…
О гибели лодок Гошка говорил с особой болью и волнением, и в лице его появлялось что-то мучительно-болезненное, краешки губ опускались и напряженно вздрагивали. И Славка вдруг остро почувствовал большую расположенность и доверие к нему.
— Гоша, — спросил он тихо, — а что такое шпи… шпигаты?
Гошка улыбнулся и объяснил ему, что подводная лодка имеет прочный внутренний корпус и легкий наружный. В нем-то, вдоль борта, и проделаны отверстия, через них в балластные цистерны входит при погружении забортная вода и выходит, когда свежий воздух продувает цистерны, — лодка становится легкой и всплывает.
— Хочешь закурить? — спросил вдруг Гошка и достал из кармана курточки смятую пачку «Севера».
Славка не курил, папиросный дым вызывал у него отвращение, и завзятые курильщики их класса никак не могли пристрастить его к куреву. Но ответить Гошке прямо Славка не мог — тот бы еще решил, что он маменькин сынок. И мальчик ответил:
— Что-то не хочется сейчас.
Гошка закурил один. Он с видом многоопытного курильщика покатал в пальцах хрустящую папиросу, зажег спичку, затянулся и, сладко прищурившись, выпустил облачко дыма.
К ним подошел коротенький мальчишка с пустой кобурой на боку.
— Ты куда, Фетисов? — спросил он.
Славке на миг показалось, что эту фамилию он где-то слышал, но, как ни напрягал он память, так и не мог вспомнить, от кого и где.
— Никуда, просто поболтаться вышли.
Они и в самом деле без всякой цели бродили по Матросску. По дороге Гошка рассказывал, что знает в десяти километрах от города маленькую губу, в которой до сих пор есть птичьи базары. Вокруг птицы перепуганы, и не так-то легко собрать десяток яиц кайры или гаги, а вот там, в обнаруженной им губе, на неприступном утесе, можно за час набрать мешок яиц, и за целый месяц потом не съешь их. Гошка тайком приносил яйца домой, потому что собирать их запрещается законом: гаги дают ценный пух, из него вяжут теплые свитеры, платки и другие вещи, и, если каждое лето собирать их яйца, гаги совсем выведутся с побережья Баренцева моря…
— А если тебя поймают? — спросил Славка.
Гошка пустил ему в лицо струю дыма:
— Черта с два! Зато яйца знаешь какие вкусные! Во! Куда против них куриные! Я зараз могу выпить десятка полтора, и на яичницу они годные — пальчики оближешь. Те, в которых уже птенцы — болтунок, выбрасываем, а нормальные едим.
Славка исподлобья посмотрел на него. Неужто Гошке не жаль набирать мешки яиц? Сколько гаг и кайр губит он!
Но Славка ничего не сказал, а то, чего доброго, Гошка подумает, что он слабонервный и чувствительный, как девчонка.
— Если будешь слушаться меня, свожу тебя в ту губу, — пообещал Гошка. — Идет?
Славка был не против.
— А у тебя голова не кружится, когда лазаешь по скалам? Там, знаешь, высоковато, сорвешься — яйцо всмятку из тебя получится, и идти нужно по узкому карнизу.