– Потопали, – сказал мальчик. – Ее ведь на нас оставили, эту глупышку. Надо ее назад отвести. Потопали.
Светленькая сорвалась и побежала, только туфли застучали, пробежав меж куч постельного белья, она исчезла под воротами, смуглянка медленно, нерешительно последовала за ней. В ее походке было какое-то притягательное спокойствие, кроткое достоинство, хотя ей еще не было, наверное, и десяти лет. Вновь прибывшая малышка подняла на Генриэтту глаза, помедлила. Мальчик тоже все еще не уходил.
– Все на эту немую смотришь? – спросил он у малышки.
Девчушка молчала.
– Она и тебя в воду бросит, как пончик.
Этого она не поняла, но заявление сбило ее с толку, в нем ей почудилось нечто странное и страшное. Она стояла и смотрела то на одного, то на другого. Мальчик потерял терпение.
– Ладно уж, оставайся. Когда тебе станет с ней скучно, ищи нас в саду.
И он затопал прочь. Малышка огляделась, обнаружила, что стоит возле ограды, и что напротив – совсем чужая тетя. Испугалась, кровь прихлынула к ее щекам. Генриэтта знала, что еще мгновение – и она уйдет, убежит от нее, но все же перелезла через ограду и прикоснулась к ней. Малышка не отстранилась, хотя вид у нее был такой, словно ей сделали больно, и Генриэтта отняла свои пальцы, потому что не знала, какое у нее прикосновение, – как у других или нет, и не повредит ли оно малышке. Извне послышался смех, голоса спорящих, приближавшийся топот, шум какой-то игры, словно пели и танцевали.
– Как тебя зовут? – спросила она у малышки. И подумала, что та не понимает ее, ведь Генриэтта заговорила в первый раз с тех пор, как ее убили. Малышка не отвечала, глядела на нее задумчиво, словно не знала, нужно и можно ли отвечать незнакомой тете, потом влажные губки ее разомкнулись. Но не успела она заговорить, как по садовой дорожке примчались дети, схватили малышку за ручки и вбежали с ней под уже опустевшие ворота.
Мебель, чемоданы и груды постельного белья исчезли, кто-то затворил ворота с другой стороны, уже не видно было ни рабочих, ни взрослых. Теперь она видела издали одних детей, которые кружились, взявшись за руки, малышка была, наверное, не очень ловкой, ее в игру не принимали, и она стояла в стороне, глядя на трех других. Генриэтта прислонилась к ограде, смотрела на них, ей хотелось услышать песенку, которую они пели, но, когда дети увидели, что она все еще в саду, хоровод прекратился, мальчик нагнулся, набрал горсть камешков и начал кидать в нее. Тогда она убежала, снова до конца набережной, мимо церкви и скрылась в доме Хельдов.
В тот день она раньше вернулась туда, где теперь в общем пребывала всегда. И, вернувшись, не нашла дома никого – ни майора, ни дедушку с бабушкой, ни Хельдов, одного только Солдата. Они долго, внимательно смотрели друг на друга, и Солдат снова спросил у Генриэтты, не может ли она сказать, как добраться отсюда до дому. И впервые с тех пор, как они снова встретились, Генриэтта взглянула ему в лицо без страха и отвращения – у Солдата было простое лицо, молодое и чуть глуповатое. И не стала ему отвечать.
Каждому человеку дано встретить лишь одно существо, чье имя может сорваться с его уст в предсмертное мгновение.
Верните домой Бланку!
Послесловие
Творчество Магды Сабо
Среди самых популярных, самых читаемых писателей сегодняшней Венгрии Магде Сабо принадлежит одно из почетных мест Она вошла в венгерскую литературу ярко, стремительно, с самостоятельной творческой манерой, тотчас приковавшей к себе заинтересованное внимание читателей и критики. В поворотный для Магды Сабо 1958 год вышли на печати сразу четыре ее произведения: романы «Фреска» и «Скажите Жофике…», сборник стихотворений «Шорохи», стихотворная сказка «Барашек Болдижар», а также книжка-картинка для самых маленьких «Кто где живет». В следующем году на прилавках книжных магазинов появляются роман «Лань» и повесть для детей «Голубой остров», имя Магды Сабо мелькает на рекламных щитах кинотеатров – идет поставленный но ее сценарию фильм «Красные чернила». В этом же году она – лауреат премии имени Аттилы Йожефа, а в Издательстве художественной литературы тем временем уже читаются корректуры ее нового романа «Праздник убоя свиньи», в театре имени Йокаи идут репетиции ее первой драмы «Укус змеи».
Жизнь – не сказка. «Вдруг, откуда ни возьмись…» не начинают бить даже источники творчества. Имело свою предысторию и бурное вступление в литературу Магды Сабо. Ибо в действительности оно было вторым. Первое же состоялось вскоре после войны, когда молодая учительница-филолог, в 1940 году окончившая университет по венгерско-латинскому отделению, опубликовала две книжечки стихов. Ей, выросшей в Дебрецене и там же, а потом в другом, и вовсе провинциальном, городке Ходмезёвашархейе начавшей учительствовать в годы войны, очень мало было известно о причинах и сути происходивших в мире катаклизмов, но ужас войны, бомбежек, рушащихся городов и гибнущих людей пронизал ее насквозь, надолго парализовал мысли и чувства, убил – в то время ей думалось: навсегда – способность радоваться жизни. Трагизм, окутавший душу поэтессы и сильно, с болью отразившийся в ее мерных стихотворных опытах, подвергся позднее суровой – быть может, чрезмерно суровой – критике. В 1949 году Магде Сабо, работавшей с апреля 1945 года в министерстве просвещения, пришлось оставить свою должность и вновь вернуться к преподавательскому – на счастье, действительно горячо любимому – труду, которому она и отдалась с присущей ей увлеченностью. Десять лет (1949–1959 гг.) Магда Сабо учила детей (теперь ужо в Будапеште) родному языку и литературе, иногда сама писала для них сказки, будя в своих учениках фантазию, обдуманно расширяя словарный запас, кругозор.