Но, к сожалению, день еще не кончился.
Стоя на коленях, словно завороженные торжественными словами молитвы, люди услышали шум на улице и во дворе дома. Не все, наверно, услышали этот ни на что более не похожий шум одновременно. Кто-то, возможно, услышал и понял опасность раньше, кто-то позже, но молитву не прервал никто. Низко кланялись пустой стене учитель Насыр, вся его семья, кроме несмышленой девчушки, дядя Юсуп и Талиб.
«Защитники веры» или «Непобедимые львы» — трудно было судить, кто эти вооруженные бандиты, к какому именно отряду они принадлежали, — ворвались в комнату, не обращая внимания на то, что их жертвы в данный момент общаются непосредственно с самим всевышним, стали избивать ногами и палками коленопреклоненных людей.
Бандитов было много, человек двадцать или двадцать пять. В комнате сразу стало тесно и душно. Брань нападающих, испуганный вопль матери, едва успевшей схватить девчушку на руки, и глухие звуки ударов слились воедино. Бандиты, впрочем, не столько занимались избиением, сколько старались одновременно с побоями обшарить карманы вероотступников. Они сорвали серебряные браслеты с рук жены учителя, схватили огромные, похожие на репу, часы дяди Юсупа и добыли из потайного кармашка золотые монеты, которые он скопил в Бухаре, в мгновение ока стащили почти новые халаты с Хамида и Камала. Кто-то из бандитов кинулся к сундуку и стал набивать за пазуху все без разбору. Видимо, и в соседних комнатах шел такой же грабеж и разорение. Жадность к добыче отвлекла бандитов от той прямой цели, ради которой их сюда привел начальник, офицер эмирской стражи.
— Вяжите их, вяжите! — кричал офицер. Этот призыв был выполнен лишь тогда, когда бандиты убедились, что грабить и уничтожать в этом доме больше нечего.
Учитель Насыр, его сыновья, а также дядя с племянником были наконец связаны. Их вывели во двор.
Кто-то из «защитников веры» уже выбегал из калитки, таща на плече мешок муки. Мешок был порван, за грабителем тянулся белый ручеек. Еще двое бандитов волокли за ручки огромный сундук.
Какой-то, очевидно, менее расторопный грабитель держал в руках глобус и с недоумением смотрел на зелено-голубой макет земного шара. Офицер окликнул его, бандит бросил глобус и наподдал его ногой. Шарик слетел с подставки, покатился по террасе и упал и грязь. Другой бандит подцепил его ногой и перекинул через соседский забор. Неожиданно навстречу выходившим из калитки бандитам протиснулся рослый широкоплечий человек.
— Где начальник? — крикнул он, и Талиб сразу узнал голос Рахманкула.
— Тут, — ответил эмирский офицер. — Кто спрашивает?
— Я, — ответил Рахманкул. — Здесь должны быть два важных преступника, два ташкентца, которых я разыскиваю.
— Все мужчины схвачены, никто не сбежал, — ответил офицер. — Возьми факел и посмотри, — сказал офицер, потому что сумерки быстро перешли в ночь и лица людей рассмотреть было трудно.
Талиб невольно укрылся за спиной учителя.
Кто-то зажег факел, Рахманкул взял его и подошел вплотную к арестованным.
— А! Один есть, — сказал тот, увидев дядю Юсупа.
Талиб решительно шагнул и встал с дядей.
— И второй, — сказал Рахманкул и сразу же повернулся к офицеру. — Я прошу этих людей отдать мне. Это важные государственные преступники.
— Эти двое? — спросил офицер, с удивлением рассматривая дядю Юсупа и племянника.
Внешний вид этих людей явно не давал основания подозревать их в чем-то очень уж значительном. Возможно, офицер, рассмотрев хорошенько, отпустил бы их. Во всяком случае, Талиба мог бы отпустить.
— Если они важные преступники, я сам доставлю их. Ведь я же их поймал, — резонно возразил он Рахманкулу.
— Отдайте мне их, — сказал Рахманкул. — Это, кроме того, мои личные враги. Я заплачу.
Офицер колебался, но недолго.
— Если за них положена награда, я сам могу ее получить, — сказал он и решительно взял у Рахманкула горящий факел.
— Я буду жаловаться караван-беги, — возмутился тот и окончательно погубил собственный замысел.
— Ты слуга караван-беги, я слуга самого куш-беги, — сказал офицер и обратился к ожидавшим его приказания бандитам. — Хватит, пошли!
— Ладно! — Рахманкул махнул рукой. — Я без них тоже обойдусь, но пусть эти два ташкентца никогда не вернутся в Ташкент. Сделай это.
— Оттуда, — офицер махнул рукой в сторону цитадели, — никто не вернется.
Арестованных вывели на ночную улицу.
Глава десятая.
Ученик палача
Весна тысяча девятьсот восемнадцатого года навсегда войдет в тысячелетнюю историю Бухары как один из самых кровавых и страшных периодов в жизни этого древнего города. О событиях той весны писали потрясенные современники, их изучают ученые в наши дни, потому что историю преступлений так же важно знать, как и историю подвигов.